Квартал

Нитки, обрезки, крошки и прочая сутолочь — всё в совок, из совка — в ведро, из ведра — в чёрный голодный зев мусоропровода. Где-то в ближних комнатах терпеливо работают станки, ещё дальше разучивают что-то певчее под аккомпанемент старого рояля. На кухне, судя по запаху, готовят обед.

Сизый полнится шепотом и мелким хозяйственным делом — весь в высшей степени порядочный и благополучный, как положено почтенному пансиону или иному образовательно-воспитательному учреждению. Пыльник бродит по коридорам с цветастой мягкой щёткой, осматривается и принюхивается: всё ли спокойно в спальнях и кладовых, чист ли паркет, исправны ли печи и дымоходы, целы ли окна и заперты ли задвижки? Шуршат его шаги по лестницам и гладким полам, расползаются по стенам серые мотыльки, прячась под обоями и темными лакированными панелями.

Горжетка уныло взмахивает метлой. Мусор собирается крайне неохотно, как, в принципе, ему и положено. «Поразмысли немного, пока убираешься» — напутствовал ее Отец прежде чем оставить наедине с уборкой.

Прознав об их лихоночных проделках, ругаться он не стал, особенно взяв в расчёт, что все трое неудачливых паломников сами же поплатились за прогулку в Трущобы жестокой простудой. Однако, оставить дело совсем уж без внимания он тоже не мог — а потому каждому досталась посильная работа «для размышления».

В сущности, размышлять тут особенно не над чем — и ежу понятно, что крайне небезопасно в Лихую разгуливать где попало ради выполнения сомнительных ритуалов. Однако, без этого сумасбродства, без ходьбы по грани, жизнь становится какой-то совсем уж скучной, слишком далёкой от риска и всяческих опасностей.

Неужто и сам Пыльник всю жизнь просидел в склепе за белыми занавесками? Едва ли…

Горжетка перебирает в памяти детали своего путешествия: побег от Те-что-в-форме с каким-то шуршащими бумажками; длинную хищную лапу, невесть откуда взявшуюся в уличной темноте; горбатый обледеневший мост и, конечно же, сказочно-жуткий Дом Сырого Мяса, в котором, кажется, никто, кроме Караморы, не увидел ничего конкретного.

На все расспросы тонкопалый отвечал только, что если слишком много разглагольствовать о таких вещах, то можно прогадать свое желание — а тогда и весь поход был зря. Его потормошили, насколько хватило сил — да и оставили. Хочет молчать — пусть молчит, ему виднее.

Взмахивает метла из стороны в сторону, сгоняя бесконечный сор в кучку. Горжетка кривит губы — работа не тяжёлая, но на редкость муторная.