Квартал

Он укутывает Квартал в свои обманчиво мягкие объятия плотно и крепко. От него тянет в сон — и многие в Домах засыпают. Спокойно и крепко, как в Сизом, или глухо и беспробудно как в Криводомье.

Дольше всего не спят лишь два Дома. Два сборища за длинными широкими столами. Говорят сложные речи своим домочадцам Яков и Йотун. Зловеще сверкают в свете ламп и свечей серьги Яги и Канюка. Гудит ветер в стенах Квартиры и Кухни, завывая и рыча на разные голоса, словно и Искандер, и Сципионка, и черноглазый Хорь, и Покер, и Мальборо, и все другие мертвецы тоже слушают своих живых Хозяев и сидят с остальными, как в прежние времена.

В снежной темноте неторопливо зреет и закипает варево грядущих дел. Квартал медленно тонет в сумрачной вязкой снежной тишине.

До поры до времени.

Глава XXXIII. Падальск

Тянет жирным сальным духом, превращающим голову в бурлящий суп, на поверхность которого изредка что-то всплывает.

Неприятное, вязкое, тёмное…

Воспоминания. Post mortem — почти такое же мёртвое, как город впереди.

Она помнит слишком холодный паркет и слишком горячие руки. Слишком скользкие под быстрыми ногами ступеньки и слишком голодный зев ночной улицы, проглотивший ее за порогом подъезда.

У неё осталась тогда только крохотная сабля, успевшая потемнеть от прикосновений дрожащих пальцев. Она была хороша в маленькой жёлтой комнате… до поры до времени. Лучше бы ей было остаться там — вместе с мухами и долгом, пропитавшим стены, потолок и слишком холодный паркет. Там, где всё было непоправимо испорчено.

Мир за пределами комнаты велик — ослепительно велик. Из окон он выглядел полным сияния и свободы. Когда она впервые по-настоящему ступила за порог, он оказался испорчен хуже комнаты, и куда более черен и жесток.

Лишь спустя время она увидела, что на деле этот мир всего лишь серый, и в нём поровну белил и угля, которые ровно размазаны тонким пошлым слоем всюду, к чему ни прикоснись. Этот налет водился и в классах, куда она не вернулась, и в кирпичных норах, где она пережидала дождь, и на прилавках, с которых она воровала еду.

Ещё она поняла, что долг, вместе с вездесущими мухами, не остался в комнате — наоборот, он последовал за ней и стал только больше, жирнее и удушливее. Выросло всё вокруг — только она сама так и осталась маленькой. С саблей не больше мизинца, кашлем и зелёными напуганными глазами.