Квартал

На секунду перед расширенными линзами глазами Безымянного промелькивают нездешние дома с тонкими окнами и зажжёнными в них свечами. Он видит глухую арку ворот, за которой звонит похоронным набатом немногословный колокол… Но видение проходит без следа, а Пьеро всё тащит его вперёд, пока не удостоверивается, что позади не стучат по мостовой казённые ботинки.

В лицо ему бьёт душный ветер — впереди, под ржавыми тощими костями перил, тянется Высокий Квартал. Он ниже основной части Квартала, но дома здесь вздымаются на десяток этажей больше, так что на улицах царит благостная темнота.

Здесь, среди кирпича и бетона, сжатая слепыми стенами, процветает Лавочная щель.

Квартиранты спускаются в Высокий Квартал по сбитой каменной лестнице, скользя на железной окантовке ступенек. Лишь у её подножия Пьеро замечает, что Безымянного трясёт, как от мороза — возможно, потому, что примерно в этот момент такой же тремор отпускает его самого.

— Тише, тише, — бормочет он соседу по несчастью. — Всё в порядке. Но если увидишь Тех-что-в-форме — беги.

Они всегда забирают тех, кто кажется слабым. Чаще отпускают, но прежде ловят… Иногда, бывает, отправляют… — он запнулся и махнул рукой, неловко заканчивая фразу.

Квартал учит всякого относиться к чужим странностям с пониманием, но к странностям Муниципалитета так относиться никто не готов.

Безымянный молча кивает, по-детски насупившись.

Квартиранты пробираются по тёмной улице, ослеплённой редкими фонарями. Им навстречу и по пути движется Высокий люд — порой более убогий, чем всё остальное население Квартала.

Елейные голоса, прокуренные махоркой, стенают:

— Купите костылики, костылики купите!

— Глазки фонарные, купите!

— Ножи-вилки-ложки-селёдки… Всё продаём, всё покупаем!

И тянутся руки, холодные и цепкие, когтистые и горячие. Предлагают и требуют, просят и отдают. Но Пьеро крепко держит Безымянного, не давая даже повернуть головы и увидеть, откуда же тянутся руки, кто поёт хриплыми голосами. Откуда-то берётся в нём непривычная забота о младшем и неразумном.

Самому не по себе становится. Так они идут, пока не упираются носом в глухую железную решётку калитки, переваренную поверх старой несколько раз.

Вот она — Лавочная щель.

* * *

Щель обнимает их тишиной и мягким полумраком. Здесь нет сотен всевладеющих нищих, нет их стенаний и криков. В стенах домов продолблены лавочные ниши. В них курятся крошечные мёртвые звезды благовоний, блестят серьги и пуговицы, цветут переплетения шнурков и цепочек.