Нивей и Аурей (Белый и Рыжий)

Еще бы, такого накала страстей на Небесах не встретить!

Тем временем Александр Борисович, не отвлекаясь больше на посторонние впечатления, совершал свой земной путь, который в данной его точке пролегал к выходу из рынка. Ему следовало поспешать, поскольку обеденный перерыв заканчивался, а ему хотелось вовремя занять свое рабочее место в слесарной мастерской автобазы. Привычка у него была такая, выработанная годами, не опаздывать, причем все равно куда, на работу или в пивную, испить пивка, поэтому он шел прямиком к воротам и в общую свару не ввязывался.

Однако и его чуть не накрыло людской волной, и он едва успел отскочить в сторону.

Тут из-под общей кучи-малы, вроде тех, что случаются в матчах по регби, но в разы большей, из под сплетения рук, ног и голов прямо к его ногам выкатилась профессорская соломенная шляпа. Целехонькая и даже не помятая. Ударившись о правую ногу Чумы, шляпа остановилась, постояла мгновение и завалилась изнанкой кверху. Шляпа выглядела полной сиротой и словно просилась на руки.

Чума взглянул на шляпу невозмутимым взглядом, и тут же ее просьбу удовлетворил. Нагнувшись, он поднял ее с земли, аккуратно отряхнул от пыли и нахлобучил себе на голову, после чего продолжил свой, как уже было сказано, земной путь.

Проходя мимо «Слоечек», Борисыч остановился возле Наташи, которая, открыв низкую дверцу под прилавком и поднырнув под него, как раз выбралась наружу из ларька и теперь с надеждой вглядывалась в копошащееся нутро рынка.

Посмотрев на девушку, словно знал нечто большее, чем все остальные, Чума пожевал ус, после чего снял с головы шляпу и, достав из-за подкладки профессорскую купюру, протянул деньги ей.

Из распахнутых ясных глаз Наташи закапали слезы, прямо на бейдж, приколотый к ее налитой и готовой к материнству груди.

- Ах, Александр Борисович... - только и смогла выговорить она.

- Мы знакомы? - спросил Чума.

- Я – да, - пропела Наташа.

- А я? – поинтересовался своим положением Чума.

- Александр Борисович, да я для вас.

.. Все, что угодно, что пожелаете только!

- Я женат, - соврал Борисыч, - к сожалению. А ты вон, роди сперва.

Наташа натянула фартук на свой округлившийся животик, и зарделась.

Чума внимательно посмотрел ей в лицо.

Девушка была милой. Милой, мягкой и доброй, как раз такой, как Борисыч любил. Мягкой, податливой и доброй. Женщина должна быть такой, и никакой еще. Но Наташа уже была добра к кому-то другому, так что...