Институт. Часть 4. Прыжок веры

— Он тебя не любит, — выдавила она сквозь слёзы.

— Это неправда.

— Это правда! Он тебя ненавидит! Унижает тебя, смеётся над тобой!

— Он добрый. Ему от этого самому плохо. Плохо одному. Я знаю. Пойдём, я покажу секрет. Я случайно нашёл.

И, поскольку Адам всё ещё держал её за руку и был, к тому же, раз в двадцать сильнее, Эве ничего не оставалось, кроме как, всхлипывая и шмыгая, вернуться за ним на чердак. Они миновали трюмо с зеркалом и оказались снова в пыльном углу перед баррикадой из коробок, коробищ и коробочек.

Адам переставил несколько из них местами и наконец извлёк из горы ещё одну, маленькую. Торжественно водрузил её на трюмо и снял крышку.

— Я нашёл раньше. Случайно. Уронил; они вывалились. Я неуклюжий.

Внутри была небольшая стопка чёрно-белых фотографий в рамках. Эве сразу вспомнились светлые прямоугольные пятна на обоях внизу.

Любопытство пересилило гнев. Она вытерла лицо рукавом и взяла фотографии. Первая была, кажется, самая старая, свадебная. Молодожёны стояли на каком-то мраморном крыльце.

Женщина была маленького роста и сияла улыбкой, а мужчина рядом с ней был долговязый, слегка сутулился и выглядел смущённым, но очень гордым. Сперва Эве показалось, что никто из них ей не знаком, но потом она присмотрелась повнимательнее.

— Это Жестянщик молодой, что ли?

Адам кивнул.

— Я спрашивал, Жестянщик сказал — да. А это его жена; она умерла.

Какая она симпатичная, подумала Эва от души. Какая весёлая! Наверняка при ней-то Жестянщик не был таким угрюмым. Может, он и в Рухляди не поселился бы.

Может, и Тенебриус с Кусакой не ушли бы из дому…

На следующей фотографии был опять Жестянщик с женой, только на коленях у неё теперь сидел пухлощёкий младенец в оборках. Эва в недоумении отложила несколько снимков, глядя, как младенец превращается в хорошенькую девчушку, Жестянщик становится всё угрюмее, а его жена превращается в иссохшее создание в инвалидном кресле.

— Она заболела? Она поэтому умерла? А это… их дочь? Мама Колина?

Эва никогда не видела маму Колина и не слышала, чтобы кто-нибудь заговаривал о ней, и ей было очень любопытно, выросла ли она похожей на Жестянщика или на его крошку-жену.

Но на последней фотографии в стопке её не было. Жестянщик был (почти такой же, как сейчас, разве что седины поменьше), а рядом с ним Тенебриус и Колин лет в восемь (ужасно недовольный), и Кусака (в платьице в цветочек), и… В первую секунду у Эвы в груди ёкнуло, потому что человек на фотографии показался ей страшно похожим на Адама.