Ледяное сердце

Никаких украшений и излишеств: распахнутые двери зияли как пасть огромного зверя, а мелкие окошки светились подобно его желтым зловещим глазам.

— Знакомый запашок, — прошептал Юха, и Илья невольно поежился от воспоминания.

Вдруг послышался хриплый собачий лай и скрежет когтей. Илья вообразил свору, рвущуюся с цепи где-то в недрах этой каменной пещеры, и крепче взялся за рукоятку ножа.

На крыльце зажегся мертвенно-серый свет и показалась фигура хозяйки, крупная, но стройная, вся в черном от платка на голове до кончиков сапог, выглядывающих из-под платья.

Выделялось бледное лицо, на котором блестели темные глаза и такие же губы, на которых будто запеклась кровь.

Подойдя ближе и присмотревшись, Илья на миг подумал, что хозяйка общины, уничтоженной им год назад, восстала из мертвых, — так жутко походила на нее Хафиза, пусть и гораздо старше, в своей звериной злобе и больной красоте. А может быть, отравленный воздух усадьбы пробуждал в нем тяжелую память.

Хафиза безмолвно выхватила из-за спины пистолет и устремила в сторону молодого колдуна.

Но Накки быстро шагнула вперед и заслонила Илью.

— Не надо, Хафиза: ты не доберешься до него и без толку потратишь пули на нас. Сохрани хоть одну для себя, если хочешь уйти красиво, — насмешливо произнесла водяница.

— Зачем тебе это нужно, демоница? — прошипела Хафиза. — Почему ты прислуживаешь ему — человеческому мужику, самому грязному, тупому и прожорливому существу на свете? Мы же для них не более чем кусок мяса, из которого они вытягивают кровь и соки, а потом бросают гнить! Неужели ты надеешься, что он какой-то особенный?

— Я надеюсь только, что он будет счастлив, — ответила Накки.

— А сегодня, по крайней мере, останется жив. Но ты этого уже никогда не поймешь, хоть тебе и положено по природе. Брось пистолет, не будь еще и трусихой!

— Ты же не думаешь, деревенский ведьмак, что я просто так дамся вам в руки? — усмехнулась Хафиза, но тем не менее бросила пистолет.

— Пусть у меня не все получилось здесь, но мир большой, и я еще намерена его удивить! А те, что остались за бортом, мне давно были не нужны, я их придерживала из чистой жалости.

— Ох врешь, Хафиза, — улыбнулся Илья, выходя вперед. — Про жалость ты и понятия не имеешь. Может, хоть теперь признаешься, что произошло с Амиром?

Лицо Хафизы потемнело, бравада оставляла ее, а накопившаяся усталость ослабляла блоки, за которыми скрывалась человечья аура.