На свет маяка

И ростом он побольше, чем кажется. Хотя, говорят, толика лисьей кр-рови в его жилах и впрямь течёт. Среди волшебного народа, знаешь ли, такие затейники встр-речаются… Свихнуться можно, как представишь, кто с кем любился и какое после этого потомство оставалось! А кукол лис собирает, чтобы подменышей делать. Это проще, чем из чурбака выстр-ругивать.

— Подменышей? — Сашке не понравилось слово. Недоброе какое-то. — Это что?

— Вот она, совр-ременная молодёжь! Ничего не знаете. Подменыш — это ожившая кукла.

— А настоящего куда?

— Ну, смотря кто подкладывает. Чаще всего, берут себе в приёмыши. Кр-радут-то самых кр-расивых и здоровых.

— А подменыш?

— Умирает, само собой. Потом, в могиле, снова куклой оборачивается, но это уже никто не видит... Эй, ты куда? Меня подожди!

— А ты что, сторожем ко мне приставлен? — огрызнулся Сашка, выбираясь из-под дуба.

— Не сторожем, а смотр-рителем! Чтобы всё объяснять.

— Объяснил и лети отсюда!

— Да я только начал!

— Хватит, я уже всё понял! Лизхен пусть греется, а лису своему скажи, чтобы я его больше не видел, колдуна чёртова! И те, кто вроде Госпожи рек и ручьёв, пусть тоже не приходят.

— Ну, и напрасно время потер-ряешь. — Рик перепархивал с дерева на дерево, неотступно следуя за Сашкой. — Те, кто до нынешних дней дожил, ничего не боятся. Ни холодного железа, ни кр-реста, ни рябины.

— Тогда зачем им маяки?

— А ты мёрзнуть любишь? Вот пр-редставь, что внутри тебя зима. Всегда. Вр-роде и лето наступило, а тебе впору выть от холода. Пр-редставил?

Сашка поёжился. Он не любил зиму. А уж если она в тебе самом...

— А почему у них так?

— Не знаю. И никто не знает. Известно только, что возле людей им тепло. Потому и дер-ржатся всегда поблизости. Даже возле обычных людей. А в свете маяков они по-настоящему отогреваются. Набир-раются силы. Набир-рались... Я ведь сказал, что маяков всё меньше и меньше.

— Насмерть?!

— Ну, по-настоящему они не умирают. Но окаменеть, знаешь ли, радости мало. Или, скажем, в дерево пр-ревратиться и день за днём, год за годом разум тер-рять... Стой! Вот здесь налево сверни!

— Зачем? — подозрительно спросил Сашка, останавливаясь на перекрёстке парковых дорожек.

— Увидишь. Или боишься?

— Ничего я не боюсь, — буркнул он, хотя по спине поползли мурашки.