Орден Сталина

Взглянув вверх, Скрябин с удивлением обнаружил, что кинооператорский самолет всё еще кружит в небе: рыжеволосая красавица явно продолжала снимать. Да и оставшиеся на земле хроникеры своих позиций не покинули и камер не опустили.

Снимать им было что. «Горький» перевернулся в воздухе брюхом вверх, от чего еще больше стал похож на мертвую акулу, а затем вспыхнул – мгновенно, как газовая конфорка. Правда, скорость его падения от переворота чуть замедлилась, но что за польза была теперь в этом?

– Авиабензин загорелся, – на бегу обреченно прокомментировал события басистый мужчина.

Ни Скрябин, ни остальные, кто бежал с ним, ничего не ответили; пару мгновений спустя все они сквозь пролом в заборе выбрались с территории Центрального аэродрома и помчались в сторону поселка Сокол.

8

Медведь вывернулся у Тани из рук и упал на потолок, сделавшийся теперь полом, а сама она повисла на подлокотнике кресла, спинка которого смотрела теперь книзу. Носками туфель – самыми их кончиками – девочка уперлась в край откидного столика.

– Папочка! – теперь уже в полный голос позвала она, и закашлялась.

Её отец, совершивший кувырок через голову вместе с «Горьким», стоял на потолке прямо под ней, и лицо его было таким, словно он искал разгадку некой сложнейшей шарады. Прозрачный пол самолета оказался у них над головами, но неба сквозь него они почти не видели: черный дым (настоящий дым) заволакивал плексигласовое окно снаружи, и он же подбирался к нему изнутри.

– Держись, дочка, – произнес внизу её отец; из-за дыма она уже почти не видела его. – Я сейчас…

И он ухватился за край столика, на который ногами опиралась Таня. Даже сквозь подошвы туфель девочка ощущала, как горяча металлическая окантовка стола. На ладонях Таниного отца немедленно вспузырились ожоги, но он этого будто и не почувствовал.

(«Господи, хоть бы он не отвалился…»)

…а затем встал на него коленями. Жара он по-прежнему не ощущал, а между тем легкие занавески возле иллюминаторов, стелившиеся теперь по полу (бывшему потолку) вдруг сами собой вспыхнули. Танечка, от неожиданности разжавшая пальцы, закричала, думая, что падает в огонь. Но нет: отец схватил её, притянул к себе.