Орден Сталина

«Я галлюцинирую!» – подумал он. И, как ни странно, эта мысль привела его в состояние самой беспечной веселости.

– Ты, Азот, белены объелся? – со смешком (от которого его губы вновь покрылись красноватой пеной) вопросил Скрябин. – Какой я тебе милорд?

– Вижу, вы узнали меня, милорд, – кивнул субъект из хрустального шара, явно игнорируя Колино замечание. – Но, впрочем, по‑иному и быть не могло.

– Разумеется, узнал. – Коля не переставал смеяться, что для поврежденного легкого отнюдь не являлось благом.

В знак согласия Азот почтительно склонил голову, добавив, однако:

– Так оно и есть, только в кристалле этом я расположился по собственной воле, для удобства моего господина. И, покуда он был жив, мне ни разу не пришлось об этом пожалеть.

Эти слова чрезвычайно заинтересовали Колю, и на миг он позабыл и о своем плачевном состоянии, и о том, что всё, сейчас происходящее, – плод его воображения.

– Выходит, настал момент, когда ты всё‑таки пожалел о своем стесненном положении?

– О, да, милорд. – Облаченное в тогу создание вздохнуло, а затем, упреждая Колины протесты, произнесло: – И прошу вас не гневаться на меня за то, что я именую вас милордом. Обратиться к вам иначе я не могу себе позволить. И обращение это вас смущать не должно: происхождение ваше позволило бы вам носить титул лорда Хантингтона, и фамильный замок должен был бы отойти вам, когда б не препятствия формального свойства.

– Замок Хантингтон? – переспросил Коля, и глаза его раскрылись в изумлении. – Тот самый ирландский замок?.. Помнится, бабушка мне о нем рассказывала…

И воспоминание – галлюцинация внутри галлюцинации, как решил Скрябин, – нахлынуло на него.

4

Коля сразу заметил ту фотографию: чуть желтоватый снимок размером десять на пятнадцать сантиметров, оправленный в серебряную рамку. Снимок стоял на буфете в столовой, в их с бабушкой ленинградской квартире, но прежде Коля его не видел.

На фотографии было запечатлено строение в средневековом стиле: суровый феодальный бастион времен Данте Алигьери, только выстроенный не в милой Дантову сердце Флоренции, а где‑то на Севере, под небом высоким и бледным.