Орден Сталина

Впрочем, отыскать «ТТ» оказалось нетрудно. Чекист подобрал его двумя пролетами ниже, взобрался по лесенке, ведущей на чердак, и, обнаружив, что люк чем‑то утяжелен, стал с рассчитанной силой его толкать. После четвертого или пятого удара старый комод, которым люк был придавлен, стал сползать в сторону, а мгновением позже капитан госбезопасности уже выбирался на чердак.

Скажем честно: по своей наблюдательности и вниманию к деталям сотрудник НКВД серьезно превосходил Скрябина и Кедрова. Подходя к Мишиному дому, он автоматически, даже не размышляя о том, для чего ему это нужно, отметил отсутствие пожарных лестниц на стенах.

Лишь когда он очутился наверху, его взгляд на ситуацию переменился. Оба юнца стояли возле самого конька крыши, повернувшись в сторону соседнего четырехэтажного дома, и даже по их спинам можно было угадать, что именно они задумали.

И тут три вещи случились одновременно.

Во‑первых, Миша – то ли по наитию, то ли услышав что‑то, – повернулся в сторону Стебелькова и воскликнул с отчетливым ужасом в голосе:

– Колька, он выбрался!..

Во‑вторых, чекист поднял пистолет, сделал шаг вперед и выстрелил. Не в Кедрова: его он решил оставить на потом, а в его долговязого приятеля, прямо в середину его спины, к нему, Стебелькову, обращенной.

Но как раз тогда, когда Стебельков нажимал на курок, произошла третья вещь: Мишин шлепанец, на который наступил чекист, заскользил под его ногой, как ботинок конькобежца на катке. Пытаясь удержать равновесие, сотрудник НКВД взмахнул руками, и выпущенная им пуля ушла в небо. Сам же стрелок с размаху плюхнулся на мясистый зад и, как с горки, поехал по идеально гладкой кровле. Кое‑как ему удалось перевернуться на правый бок, затормозить, но из той позиции, в которой он очутился, стрелять было уже невозможно.

Всё, что оставалось чекисту – смотреть, как разбегается и прыгает Скрябин. Даже в прыжке он не выпустил из рук портфель и не бросил его на нижнюю крышу вперед себя – как сделал бы на его месте любой нормальный человек. Впрочем, и с портфелем юнец приземлился просто отлично: твердо на ноги, оставив позади себя примерно полметра крыши.

Тотчас он развернулся – и вовремя.