Орден Сталина

– А затем крикнул: – Зачитывайте, Глеб Иванович!

Чекист, стоявший с заготовленным листком, привычно откашлялся и начал читать:

– Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики… – он выдержал паузу, посмотрел на арестанта, – гражданин Романов Николай Михайлович в порядке красного террора приговаривается…

Тот, кого назвали гражданином: внук императора Николая Первого, бывший великий князь, бывший генерал от инфантерии, бывший директор Русского музея, бывший председатель Русского географического общества и автор множества исторических трудов – казалось, не слушал и не слышал произносимых слов.

Он поглаживал кота, у которого шерсть на загривке поднялась дыбом, и как‑то очень уж пристально глядел на парня с трехлинейкой и семечками. А затем, когда зачитываемый приговор подошел к завершающим словам: Председатель Чрезвычайной комиссии Союза коммун Северной области Глеб Бокий, вдруг спросил:

– Как ваше имя?

Парень изумленно сморгнул и даже забыл сплюнуть подсолнечную шелуху, которая повисла у него на нижней губе.

– Молчать, гнида! – произнес он, но как‑то неуверенно. – Твое какое дело, как меня звать? Мы таких, как ты, давили и будем…

Договорить он не успел, приговоренный к смерти узник перебил его:

– Позвольте узнать, когда именно вы впервые поняли, что таких гнид, как я, надо давить? Вы помните, при каких обстоятельствах вас посетило это озарение?

Молодой чекист уронил семечки в снег и поднял винтовку, целя примкнутым штыком в грудь великого князя. Неизвестно, чем бы всё закончилось, однако человек, зачитывавший приговор – сам Глеб Бокий, собственной персоной, – прикрикнул на исполнителя:

– Стебельков, соблюдай процедуру! – И обратился узнику: – Гражданин Романов, вам предоставляется последнее слово.

Хотите что‑нибудь сказать?

– Небось он сейчас начнет ныть: его, дескать, приговорили ни за что ни про что, – пробурчал тот, кого назвали Стебельковым.

Но внук Николая Первого его ожиданий не оправдал.

– Да нет, – Николай Михайлович усмехнулся, – меня‑то как раз – за дело.

Я и впрямь заслужил, чтобы меня расстреляли. Так когда вам пришло в голову… – снова обратился он к парню.

У того перекосилось лицо, и на долю секунды он перевел взгляд на Бокия и двух других, стоявших чуть в стороне – словно желая спросить: «Не пора ли?..»

Великий князь, казалось, только этого и ждал. Он выпустил из рук кота – почти отбросил его от себя, и перепуганный зверь, коротко мяукнув, опрометью помчался прочь.

– Григорий Ильич, глядите‑ка!..