Орден Сталина

Формулы, которые он использовал, позволяли оценить дальность передачи детонации, но без особой точности.

– Ну… – инженер что‑то прикинул в уме, – примерно в пятьсот километров.

Тигриные глаза Кобы заметно расширились, и он вопросил, от удивления возвысив голос:

– В какой же гипотетический объект вы рассчитываете попасть?!

На этот вопрос инженер так и не ответил: может, не захотел, а может, сам не знал ответа. Но, так или иначе, Коба не собирался покидать лабораторию. Он обязан был увидеть в действии оружие, применение коего наверняка приведет к восстанию народов и смещению прежних властителей (и – к воцарению властителей новых, разумеется).

Филиппов тем временем будто на крыльях летал. Взрывчатые смеси были размещены им в точном соответствии с их назначением; электрические провода подведены, куда нужно.

– Ну‑с, глубокоуважаемый Коба, – проговорил инженер весело, – я бы сказал: с Богом, но, боюсь, Он в таком деле помогать нам не станет.

И – Михаил Михайлович повернул ручку тумблера, подавая электрическую энергию к своему прибору.

Минуту или полторы ровным счетом ничего не происходило. «Обманул меня? – мелькнула мысль у бывшего семинариста. – Подстроил всё так, чтобы опыт не удался?..»

А затем – случилось.

10

Филипповская пушка, только что брызгавшая искрами, фыркнула (Это и есть взрыв?!) и померкла, а вся лаборатория инженера в тот же миг сделалась черной и пустой. Не то, что инженер из неё удрал, нет, дело было в другом: Коба явственно ощутил, что в комнате больше нет ни пола, ни потолка, ни окон, ни лабораторного оборудования.

Грузин попробовал позвать Филиппова и понял, что не может этого сделать. Звать ему было нечем: язык у него во рту тоже сделался пустотой, равно как и сам рот. Коба хотел повернуть голову: осмотреться по сторонам, но и головы у него теперь не было – хотя он видел, слышал и осознавал всё (А что – всё? Это ничто – и есть «всё»?!).

– Это ничто – и есть Ад… – произнес кто‑то раздумчиво.

Лишь секунду или две спустя Коба узнал свой собственный голос и благодаря этому вышел из оцепенения.

Коба позабыл о том, что утратил веру в бога еще до исключения из семинарии; переложив револьвер в левую руку, он принялся раз за разом осенять себя крестным знамением. Только от этого ничего не переменилось.