Орден Сталина

Профессор МГУ упал: навзничь, широко раскинув руки, как Андрей Болконский на поле под Аустерлицем. Невыразимое удивление застыло в его взоре, обращенном на оштукатуренный, исчирканный пулями потолок.

Но прежде чем это случилось, и еще до того, как пуля одного из шаферов настигла‑таки раненого узника и прекратила его мучения, легкая тень – быстрая, как метнувшаяся за добычей кобра, – переместилась от траншеи куда‑то вбок. Анна заметила, что как раз там из стены выступал шкафчик: распределительный электрический щиток.

Один из расстрельщиков – тот, который был пьян и сам больше не стрелял, – уловил это движение и даже указал на непонятную тень пальцем. Но что‑либо толком объяснить своим товарищам не успел: и галерея тира, и ведущий к ней коридор погрузились во мрак.

Правда, мрак этот не был абсолютным. Анна обнаружила, что на полу – довольно близко от неё – теплится крохотный огонек. Даже не успев подумать о том, что бы это могло быть, она шагнула в сторону – чтобы не оказаться между источником света и Григорием Ильичом, не сделаться видимой для чекиста.

И тут кто‑то схватил Анну за плечи и, зажимая ей рот, прошипел в самое ухо: «Дайте мне руку, и бежим!..» Не колеблясь, она потянулась к невидимке, ощутила хватку его крепкой узкой ладони, а затем – он поднял с полу фонарик, который, видимо, отмечал для него путь в коридор. И в блеклом свете женщина разглядела жуткое лицо своего спасителя.

От неожиданности она едва не закричала и не оттолкнула его. Однако рука, за которую она держалась, была теплой, да и голос, услышанный ею, явно принадлежал живому человеку. И мгновение спустя Анна, увлекаемая страшным созданием с седыми космами, уже мчалась по коридору расстрельного подвала.

Глава 10. Свобода мертвецов

12 июля 1935 года.

Раннее утро субботы

1

Стебельков не пошел домой, остался ночевать в своем кабинете: куда менее просторном и комфортабельном, чем кабинет Семенова.

– Глупо, глупо было полагаться на сопляка, – бормотал Стебельков себе под нос, раз за разом повторяя эту фразу.

Произнести ее вслух он не решался. Григорий Ильич – ненавистный начальник и благодетель – запросто мог поставить прослушку в его кабинет.