Орден Сталина

Ясно было, что пуля, выпущенная без должного старания, только чиркнула по его черепу. Когда‑то, в прежней своей жизни, этот человек был доктором исторических наук и профессором МГУ – тем самым преподавателем, из‑за ареста которого Скрябин раньше обычного вернулся домой в один из дней в конце мая.

Конечно, профессор не узнал теперь своего бывшего студента, зато немедленно понял, что рядом с ним находится тоже не мертвец. Промычав что‑то, он подтолкнул Скрябина, явно пытаясь сбросить его с себя.

Между тем нетрезвый расстрельщик приставил дуло пистолета к затылку узника и нажал на спуск.

И всё могло бы обойтись, если бы не стечение двух обстоятельств. Первое: приговоренный инстинктивно дернул головой, ощутив прикосновение металла. Второе: в сторону повело самого палача; он удержался на ногах, не упал, но и этого полупадения оказалось достаточно.

Николай в смятении прошептал, обращаясь к профессору: «Я вернусь за вами, спасу вас, обещаю. Но сейчас, ради бога, тише!..» Однако тот не услышал его, поскольку тир НКВД вдруг наполнился звуками, полностью заглушившими Колины слова.

Пуля пьяного чекиста, вместо того чтобы разрушить мозг несчастного узника, вошла в его голову чуть ниже уха, пробила ему насквозь верхнюю челюсть и вышла с противоположной стороны – вместе с фонтаном крови и осколками зубов. Скрябин подумал, что того крика, который издал приговоренный, он не забудет и через сто лет. По‑настоящему закричать с развороченной челюстью бедняга не мог, и он испустил вой – столь тяжкий, надрывный и бесконечный, что даже у лубянских палачей перекосились рожи.

Трое других расстрельщиков кинулись исправлять ситуацию, но сделать это оказалось не так‑то просто: узник не стоял более на коленях – он катался по полу, извиваясь, как наполовину перерубленный лопатой дождевой червь, и разбрасывая кровавые брызги. Раздались несколько выстрелов подряд, но все они прошли мимо.

От созерцания всего этого Коля почти позабыл про неубитого историка, и тот, упираясь в него ногами, стал вылезать из ямы.

Юноша сделал последнюю попытку удержать его, схватил за штанину пошитых на заказ брюк, произнес почти в полный голос: «Стойте, куда вы…» А затем вдруг отпустил его брючину, потому как понял: вот он – страшный ответ на его молитву.

6

Когда Анну только выводили из камеры, она уже знала, что Стебельков ее обманул. И если б молодую женщину расстреляли сразу, в коридоре внутренней тюрьмы, то это был бы coup de grace, удар милосердия.