Орден Сталина

Свет фонаря был слабым, желтовато‑блеклым, и почти полностью терялся в непроглядном мраке подземелья.

Анна тотчас узнала наркомвнудельца в метростроевской каске: то был Григорий Ильич Семенов.

Другой участник поздней встречи облачился в рабочую блузу прокладчика туннелей, а на голове его тоже присутствовала каска (разве что фонарь на ней горел чуть более ярко). Но, несмотря на столь обыденный наряд, выглядел этот другой куда более экзотично, чем его оппонент. Росту он имел не более одного метра, так что макушка его едва достала бы до пояса сотрудника НКВД, а на лице карлика топорщились неуместные мушкетерские усы.

Аналогию с мушкетером усиливало и еще кое‑что: лилипут восседал на лошади – маленькой, под стать его собственным габаритам, и плохо различимой в темноте.

– Вальпургиева ночь как раз много чего означает, – возразил всадник. – Мощи святой Вальпургии были перенесены в церковь Святого Креста в Айхштадте 1 мая 877 года от Рождества Христова, и с тех пор каждая ночь накануне годовщины этого события отмечается особым образом.

– Но ведь Вальпургия была праведницей. С какой же стати в ее праздник пляшут ведьмы и веселятся черти? Разве есть в этом хоть какой‑то смысл?

– Ты не хуже меня знаешь, – заметил карлик, – что в канун самых больших праздников христианского мира всегда происходит нечто необычное. И не в наших правилах отступать от традиций.

– Боже, какой идиотизм! – Григорий Ильич закатил глаза.

И тотчас поплатился – и за свою дерзость, и за неуместное поминание имени Господа.

Произошло невероятное: лошадь, на которой восседал карлик, без всякого разбега подпрыгнула высоко вверх, словно была она не лошадью а, скажем, блохой, которую подковал Левша. И, еще находясь в воздухе, скакун лягнул сотрудника НКВД, угодив ему по лицу.

При этом лошадиные ноги на мгновение попали в освещенную зону, создаваемую фонарем чекиста. И Анна увидела, что, во‑первых, ног у лошади две, а во‑вторых, заканчиваются они не копытами, а птичьими лапами: для пернатого существа весьма крупными, такими, что они подошли бы, пожалуй, какому‑нибудь африканскому страусу.

Страусовые когти прошлись по щеке Григория Ильича, оставив на ней три глубокие борозды с расходящимися краями; сотрудник НКВД с воем схватился за физиономию. Впрочем, тотчас выяснилось, что нанесенный ему ущерб совсем не так значителен, как могло бы показаться.