Кошка поневоле

Рука у Пашки была тёплая и ласковая. Пушок нетерпеливо мяукнул и сосед понятливо полез в карман. Извлёк оттуда пакетик, начал разворачивать. Никогда не думала, что от вида простейшего бутерброда у меня слюнки потекут, в прямом смысле слова. Разломленный строго пополам, бутерброд оказался перед нами на снегу.

— Спасибо, Пашка! А ты классный! — сказал я, глядя ему прямо в глаза. Он, конечно, не понял слов, но понял эмоцию — и радостно улыбнулся, демонстрируя не очень ровные зубы.

Я принялась жевать бутерброд, начав, разумеется, с колбасы.

В этот момент со стороны подворотни донёсся приглушённый шорох шин по снегу, и во двор въехала полицейская машина. Я наблюдала, куда она направится, не переставая жевать. А вот Пушок такими крепкими нервами похвастаться не мог, его сдуло в мгновение ока. Ну и правильно, пусть ребёнок в подвале отсидится. Машина остановилась перед нашим подъездом, из неё вышел полицейский и нажал кнопку на домофоне. Потом начал цепким взглядом осматривать двор. Пашка коротко глянул на машину и снова повернулся ко мне:

— Не бойся, кушай, — сказал он.

— Это к Майкиным родителям.

Я чуть не поперхнулась.

— У нас девочка пропала, соседка моя, — тихонько продолжил Пашка и вдруг тяжело вздохнул.

Ого! Блин! Ну я и дура! Да он же сохнет по мне!

Зажужжал замок, дверь открылась. Полицейский подозрительно посмотрел на нас, но ничего не сказал и скрылся в подъезде. Интересно, как проходят мои поиски. Подали уже в международный розыск или пока нет? С одной стороны, любопытно было бы послушать, а с другой — да какая мне, в конце-концов, разница.

Со стороны мусорного бака донеслись шорох и мяуканье, а затем к нам подбежали котята, жадно набросившись на остатки бутербродов. Следом за ними вальяжно подошла Обжора, демонстративно усевшись чуть поодаль и начав вылизывать лапы. Пашка снял с плеча рюкзак, запустил в него руку и вытащил ещё один бутерброд. Разломил его на несколько частей, положил на снег и поднялся.

— Кушайте, кушайте! — сказал он, улыбаясь.

Потом повернулся и быстрым шагом направился к подворотне. Я сжала зубами приличный кусок хлеба с колбасой и побежала в подвал, помня обещание принести старику что-нибудь вкусненькое.

Глава двадцать третья. Западня

Пока старик кушал, а потом, раздобрев, вспоминал вслух свои молодые годы, ситуация во дворе неуловимо изменилась. До нас донёсся собачий лай, а потом громкие голоса. Только в отличие от кошек, я понимала, о чём говорили люди.