Странные человечки. Страннейшие

Несмотря на то, что Таня теперь напоминала куклу, обколотую препаратами и многократно перетянутую, как старый диван, она еще не утратила привлекательности.

Вот Таня подбежала к пухлощекому парню в свитере(снаружи зима, поздняя осень или такая теперь мода, независимо от сезона?):

― Ну, как – нравится, милый?

Парень медлил с ответом, но его лицо бледнело отвращением и страхом.

― Даже не знаю. Делать с мертвыми такое… это как-то противоестественно. Второй раз я бы на такую выставку не пошел. Жуть какая-то! «Пьеро». Смотри, словно живой, ― парень кивнул в сторону промежности Никиты.

Таня рассмеялась. Смех ее стал немного скрипучим.

― Возбуждение? Так, это ведь Пьеро – несчастный влюбленный, что полон нетерпения в ожидании своей дамы, которая и не собирается к нему на свидание, ― при этом Таня хлестнула Никиту едкой ухмылочкой. Сволочь! И этот ее Иероним… оба они твари и сволочи. Зачем они оставили ему слух и зрение? Чтобы он мучился, осознавая себя беспомощным уродливым пластинатом? Но зачем?! Или им всего лишь нужно множество безмолвных свидетелей тех непотребств, что они творят тут с Иеронимом и его влиятельными покровителями за закрытыми дверьми? Но это же совершенно за гранью!

Теперь Никита понимал значение тех коробочек с трубками – там, наверняка, был спрятан механизм, питающий его мозг кислородом и нужным набором питательных элементов.

Ему оставили только сознание, душу – эта чертова кукла почти не соврала в тот вечер. А еще остались слух и глаза. Глаза! Он ведь способен видеть, значит, его хрусталик подвижен. Никита попытался менять фокус своего зрения. Сначала концентрировал внимание на дальней стене, потом – на стекле, что отделяло его от зрителей.

― Ой. Кажется, у него глаза блеснули, у Пьеро этого. Будто подмигнул даже, ― юный толстяк заметно нервничал. Правильно – беги, парень, беги скорей прочь и не оборачивайся.

― Ох, ну какой ты у меня впечатлительный! ― усмехнулась силиконовая Татьяна и прильнула раздутыми валиками губ к уху парня, что-то жарко ему нашептывая. Покидая поле зрения Никиты, чертова кукла погрозила ему пальцем.

Толстяк обречен, но Никите было уже все равно.

Он давно устал от страхов, обид, переживаний и голосов его несчастных соседей, что звучали порой в его мыслях нескончаемым хором. Его мир навсегда превратился в нескончаемый кошмар, и Никита прочно забросил попытки отделить явь от видений.

Да, чертова кукла, Татьяна, была права. Он теперь – Пьеро. Несчастный влюбленный, что готов вечно ждать даму своего сердца.