Странные человечки. Страннейшие

И специально доставленный из колонии уголовник, сверкая золотым зубом, поведал, что одно из убийств совершил после того, как ему за кружкой пива пересказали сюжет фантастической повести. Он запомнил обложку этой книжки, и фамилию автора – Рябков. Ай да, память у мужика - браво!

Геннадий называл процесс абсурдным и нелепым, но у обвинителя на всё находился ответ, подкреплённый очередным невероятным «фактом». Геннадий пытался напомнить о том, что его книги изданы не такими большими тиражами, чтобы все самоубийства, преступления и беспорядки можно было объяснить их воздействием на подсознание читателей.

Но ему отвечали, что подсознательный код, заложенный в его книгах, распространяется, подобно вирусу – человек, прочитавший его роман или повесть, даже в обычном отвлечённом разговоре начинал транслировать разрушительный словесный код. Ну, а там уже вредоносная «начинка для подсознания» начинала скакать от человека к человеку, как огонь в лесу засушливым летом, толкая граждан, как выразился обвинитель, «на антисоциальные проявления, подрывающие основы государственного строя и общественного порядка».

Напрасно Геннадий надеялся на учёных экспертов. Один из них, тыча пальцем в потолок, твёрдо заявил, что речь, в том числе и письменная, издавна используется для прямого и косвенного воздействия на людскую волю. Другой же, стыдливо пряча глаза за стёклами очков, тихо бормотал, что природа человеческого подсознания изучена недостаточно, «чтобы категорически отрицать возможность скрытого побудительного воздействия через особым образом составленный текст, структуру слов, знаков и общий ритм повествования».

Тяжёлые воспоминания прервал натужный скрип паркета за железной дверью, которую недавно установили в комнате. Звонко хрустнул ключ в замке, и в комнату шагнул коренастый мужчина с тёмной шевелюрой, присыпанной скорбным пеплом ранней седины. Геннадий машинально сунул согретый в ладонях камень под диванную подушку. Охранник осмотрел комнату, отодвинул штору, и, хлёстко выругавшись, застуженно просипел:

― Вот, оно, значит, что грохотало.

Это, значит, кто разбил?

― Кто-то с улицы, из толпы.

― Да, ну! Ладно, пусть так. В окно же не выскочишь? Сейчас, значит, доложу, чтоб стекольщика прислали. А к тебе, значит, посетитель.

― Какой посетитель? ― поинтересовался Геннадий, сам не понимая зачем – всё равно это будет кто-то из тех, кого видеть совсем не хочется.