Хронум Книга II

Есть у тебя секатор, чтобы почикать эти заросли?

Астай все еще пребывал в шоковом состоянии и не мог сказать ни слова. Поняв, что ответа от Астая мне не добиться, да и что греха таить, насчет секатора глупость спорол, я запустил пелену времени. По-другому не получалось ухватить юркую живую лиану. Время замедлилось в сотни раз, и я ухватился за самый толстый отросток из стены.

Черная кровь полилась мне под ноги, такая же черная и густая, как та, что текла в моих венах. Где-то в глубине стены за бычьей головой послышался писк сотен голосов.

Будто крысы или мыши, загнанные в угол, вопили от боли и ужаса.

Когда время вернуло свой ход, пол под нашими ногами был устлан жухлой травой, пропитанной своей же кровью. Я прислушался к своим ощущениям: вдруг своими действиями я разбудил Князя Тьмы. Но нет, ничего не изменилось. Между лопаток не было ощущения стального холода.

– Все, Астай, дальше вы сами разберетесь. Пример я показал.

Хакас все еще пребывал в растерянности, а я двинулся дальше, вглубь пещеры.

С каждым шагом чувство тревоги становилось все отчетливей. Я прекрасно помнил, как в потайной комнате с порталом происходила битва между Царем и погаными кошками. Наверняка у них есть более благозвучное имя, но мне по душе было прозвище, данное им Стивеном. Отныне я ненавидел котов. Ну, кроме котокрота Васьки. Васька – наш песдюк. Надеюсь, Олег зверье Стива не бросил в беде, пока нас нет.

Я уже потянулся рукой к подсвеченной ладони, как за спиной посыпались камни. Слава Богу, это был Астай, неосторожно ступивший на ковер из мелкого крошева.

– Подожди, Лев! Давай, еще покурим на дорожку.

– Ну, давай, – пожал я плечами и в ожидании, когда Астай раскурит трубку, уставился на стену, где древние запечатлели образ хронума.

Сейчас картинка была иной: проявились орды адских тварей, нематоды и их погонщики.

– О, Астай, смотри, а это, кажется, ты.

– Хм, действительно.

– А вот Стивен. Хе-хе, похож.

Пса изобразили воином с головой собаки. Бугристые мышцы, в руке он сжимает булаву и бьет ею по слоновьей морде Шиву.

Неплохо, неплохо.

Мой образ тоже весьма аутентичен. На камне я истинный ангел во плоти. Здесь запечатлен эпизод, когда я провожу исповедь над Асмодеем, застыв в воздухе на уровне его лица. Сам князь тоже прорисован очень детально.

Задрав голову повыше и осветив фонариком свод невысокого потолка, увидел Сану. Художник с любовью писал ее лицо, в глаза вставил голубые топазы. От этого взгляд стал живым, осмысленным.