Эр-Три

Небоскреб выделялся среди окружающих строений примерно так же, как роскошный океанский лайнер среди невзрачных сухогрузов и барж: был он широк в основании, увенчан огромным красным крестом и блестящ роскошным сочетанием стекла и белоснежной эмали поверхностей.

Я присмотрелся. Надпись «Pervaya Gorodskaya Bolnitsa» прочиталась легко, но непонятно: о том, что это больница, я догадался по цветовой гамме и красному символу (в Европе почти повсеместно замененному на жезл Асклепия: чтобы не оскорблять представителей иных культур).

В пользу этой версии говорило и приличное количество людей разных рас, облаченных в белые, розовые и даже светло-голубые комплекты медицинской униформы: мы решительно пересекли неширокую площадь, и вступили внутрь здания.

Я приготовился к новым ощущениям. Несмотря на стерильно-белую обстановку, вполне дружелюбные лица медицинского персонала и невероятно быструю процедуру первичной регистрации, ожидание чего-то очень плохого никуда не делось.

Ржавые инструменты, просроченные лекарства, лечение зубов без анестезии — все это было где-то тут, рядом, за стеной или даже дверью. Вся беспощадная мощь устаревшей советской медицины была готова обрушиться на меня одного, маленького и несчастного, доктор же, к которому меня ловко записали на стойке с понятной надписью «registratura», представлялся не иначе как додревним стариком одной из старших рас, злобным, завистливым и невероятно занудным.

Отдельный акцент неприятным ожиданиям добавила поездка на лифте: мы поднялись до семьдесят пятого этажа из ста, и я приуныл.

Действительно, в старушке Европе все по-настоящему серьезные специалисты сидят на уровнях, как можно ближе расположенных к земле, верхние же этажи — удел юнцов и бездарностей.

Девушка Анна Стогова поставила меня перед дверью с номером (75-09) и надписью Dusheterapevt Valuev N.S., читаемой, но непонятной: это могла быть специальность доктора, его фамилия или, например, очередность сдачи смен.

Я набрал воздуха в грудь, постучался и вошел.

Первое посещение советского доктора вызвало у меня ощущение легкого deja vu, почти сразу сменившегося некоторой ностальгией: кабинет врача предстал невероятно похожим на тот, в котором меня осматривали в Ирландии. Сам врач был той же расы, или, как принято говорить в Союзе, народности, что и его ирландский коллега: подавляющих габаритов чистокровный огр.