Враг всего сущего

Не то чтобы я был такой привереда,  просто на свете существует много других мест, гораздо лучше этого  клоповника.

В клетушке, на преодоление которой по диагонали черепашке  потребуется пару раз перебрать лапками, ютилось семеро, я стал восьмым и не  самым желанным. Когда меня втолкнули внутрь темного помещения с единственным  малюсеньким зарешеченным окошком почти у самого потолка, сокамерники не проявили  бурной радости от моего появления. Скорее наоборот.

Я оторвал их от игры в карты.

Играли двое: молодчик с  татуировкой на оголенном плече в виде кабаньей головы и раздетый до пояса тип с  презрительным прищуром бесцветных рыбьих глаз. Любой из них мог быть  Молотильней, осталось только выяснить, кто именно. Остальные наблюдали за  перипетиями игры, не рискуя делать замечания или подсказывать. Пока  татуированный сдавал карты в две одинаковые стопки, его партнер соизволил  обратить на меня внимание.

– Ты откуда нарисовался? – просипел Рыбий Глаз.

–  Как зовут тебя, мил человек?

Он сидел на нижней койке двухъярусной кровати, широко расставив  ноги. Тело его настолько густо поросло кудрявой растительностью грязно-рыжего  цвета, что любая обезьяна рядом с ним удавилась бы от зависти. Я понял, что  зарываться не стоит, поэтому постарался ответить в самой деликатной манере:

– Местный я, в столице живу. Зовут Гэбрил. – О том,  что я частный сыщик, говорить не стал. Здешняя публика порой не видит разницы  между людьми моей профессии и полицейскими.

– Гэ-э-эбрил! – передразнил заросший. – За что  тебя к нам, сердешный?

– По подозрению в убийстве, – вздохнул я.

– В убийстве? – недоверчиво протянул заросший. –  Кого же ты кокнул, худосочный?

– Многих, – честно ответил я. – Но того, кого на  меня пытаются повесить, не убивал.

– Все так говорят, и я тоже, – хохотнул  заросший. – Первая ходка?

– Угу, – кивнул я. – Если не считать отсидку на  «губе» в армии.

– Не, «губа» не считается. Значит, новичок, – радостно  потер руки старший. – Вот ты и попал. Готовься, мил человек, будем тебе  посвящение устраивать, как законами нашими полагается.

Я знал, что он имеет в виду. Детство, вроде моего, значительно  расширяет словарный запас. Процедура, получившая в среде уголовников название  «прописки», мерзкая и довольно унизительная, поэтому я счел нужным  отказаться.

– Думаю, это лишнее, – заметил я.