Всё выше!..

Впрочем, ослепить пилота солнечный луч не успел: маленький "ястребок" крутился в штопоре, словно был балериной, исполняющей знаменитые тридцать два фуэте. Вот только – балерина-то крутится вокруг своей оси, не покидая исходной точки. Тогда как истребитель несся вниз – прямиком к бывшему Ходынскому полю. А чужой голос тем временем вопил в голове у Скрябина:

– Я тебя спасу, ты только меня попроси!..

– Ага, держи карман шире, – процедил Скрябин, а потом его что-то изнутри толкнуло – будто крохотный заряд динамита взорвался у него в голове; и старший лейтенант госбезопасности вдруг взял, да и запел в полный голос, под аккомпанемент авиамотора: – Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолеть пространство и простор.

И – непрошенный спаситель у него в голове внезапно примолк. Растерялся, что ли. "Марш авиаторов" – это явно было не то, что он рассчитывал услышать. Но вряд ли его оторопь могла продлиться долго. И старший лейтенант госбезопасности сделал то единственное, что ему ещё оставалось: вдавил в пол кабины педаль поворота, разворачивая моноплан в сторону, противоположную его вращению.

Он не был уверен, что пресловутый второй пилот не заблокирует и педали тоже. Однако – не только педаль послушалась Николая. Одновременно и ручка управления наконец-то поддалась: её качнуло так резко, что Скрябина силой инерции бросило вперёд, и он со всего маху треснулся лбом о приборную панель. Перед глазами у него снова замелькали хаотичные искры, но теперь они были синеватыми – словно бы электрическими.

А когда картинка перед его взором прояснилась, он обнаружил две вещи.

Во-первых, "ястребок" не только чудесным образом вышел из штопора, но и выровнялся – летел теперь параллельно земле, метрах в трехстах над ней. Летел так плавно, словно скользил в лодке по водам тихой заводи. Притом что ручку управления в момент удара Скрябин ухитрился выпустить, и самолётом теперь никто вроде бы не управлял.

А, во-вторых, руки Николая, которыми он упирался в приборную панель, утратили теперь зримый вид вплоть до самых плеч – старший лейтенант госбезопасности ясно это увидел. Он походил теперь то ли на статую какого-нибудь языческого божка – которому верхние конечности не полагались, – то ли на гротескное воплощение Венеры Милосской. Скрябин мог наблюдать беспредельный простор неба сквозь свои невидимые, но по-прежнему ощущаемые им руки.