Рыжая

На столе лежал букет, цветы которого то и дело рассыпа́лись, когда Дима пытался их связать вместе.

― Давай мне.

Начальник отдёрнул руки и брезгливо отошёл в сторону. Я улыбнулась лысому мужчине, что со злостью окинул козлиную бородку взглядом и на его лице заиграли желваки. Около стола находилось ведро с водой, в нём были бумаги, листья от цветов и мелкий мусор, пришлось его переступить

― Для кого букет? ― Надо было хоть немного разрядить обстановку.

Всё то время, что я собирала букеты или заворачивала единичные цветы, надо мной коршуном восседал хозяин.

Я чувствовала, как Дима смотрит на меня, резалась о клеёнку и кололась о шипы роз. Наконец, последний посетитель вышел, и он закрыл дверь на замок. Его лицо было спокойным, как водная гладь в безветренную погоду, только лишь глаза светились ненавистью, отчего у меня сжало грудь, и запотели ладони.

― Из-за тебя…― упёр он в меня палец.

― Тебе пришлось работать? ― мой голос был слишком резок, и он замолчал, оборвался на полуслове.

― Ты как со мной разговариваешь? Ты опоздала на час! После такого я должен тебя уволить и не выплачивать тебе ни гроша, ― он засунул руки в карманы.

С учётом того, что я помогала с бумагами и документами, знала: он не сможет пойти на такой шаг. У него в компании работало только три человека, включая его, а я работала здесь только потому, что мне на трудовую капал опыт для справки, необходимой для кредита. Когда Дима сам разбирался с доходами и налогами, то часто ошибался, а я в этом преуспела настолько, что сама начала заниматься документами.

Он блефует — не сможет меня уволить.

Я ухмыльнулась на его угрозы, заглядывая в глаза и тут же теряя в себе уверенность. Дима рассвирепел, но подконтрольно, он контролировал каждое своё движение, но заглянув в глаза, можно было увидеть такую ненависть, что могла сжечь города. Всё ещё держа руки в карманах, он с оттяжкой пнул ведро и оно с грохотом ударилось в стену, вода разлилась на кафельный пол и попала мне на ноги. Я вздрогнула, но взгляда не убрала, удалось заметить, что ни единого мускула не дёрнулось на его лице.

По коже побежали мурашки, натянулись мышцы, ногти впились в ладони. Холодная вода попала мне в обувь и обрызгала одежду.

― Прости,― он поднял ладони, словно признавал поражение, завертел головой и закусил губу, взял швабру, поставил ведро. На полу, где вчера сидела лиса, остались небольшие следы крови. Я наскоро убирала их, оттого и оттёрла не всё.

― Просто я был очень зол, и вообще это ты виновата.