Рыжая

Она смотрела на сонный город и, казалось, улыбалась. Айсэль положила мне лисью голову на плечо и нежная, шелковая шерсть пощекотала подбородок. Жалость мучила меня, так же как и её жажда. Но мне было стыдно признаться себе в том, что я была рада тому, что она прибежала сама и мне теперь сто́ит волноваться лишь о жилье.

― А не рано ли для шубы? ― хохотнул мужчина. Я уже давно стояла на остановке и не замечала никого, полностью погрузившись в раздумья. Мужчина с красным лицом и вытянутыми коленками сидел на лавочке.

Он был только в одном кроссовке но, конечно, с бутылкой.

Я не ответила и сделала пару шагов в сторону. От него исходил противный кислый запах. Лиса действительно выглядела как воротник.

― Кто тебя так отделал?― спросил мужчина и хохотнул. Я оглянулась. Он смотрел мне в ноги, и я смутилась. Сердце забилось быстрее, и я спряталась за остановку. Неймётся же ему.

Луна светила на забор старого автопарка, отчего граффити на нём-то расплылись в неизвестных узорах. Они, то оживали львами, то огненными бабочками и моргающими глазами, в которых отражалась остановка.

Запах алкоголя не уносило ветром, и даже здесь я чувствовала его тяжёлый шлейф.

Лиса вздохнула и подвинулась ближе, дотронувшись мокрым и холодным носом области под ухом. Я вздрогнула, и она тут же убрала его. Лиса бежала по жаре целый день, она преодолела такое расстояние. Но меня удивляло другое.

Когда мы зашли в автобус и тронулись, лиса не отреагировала и, кажется, даже уснула у меня на плече. Не пошевелилась она и тогда, когда я вышла из него и добралась до дома.

Чего я боялась больше? Я испытывала страх постоянно, как будто это был мой допинг. Боялась, что уволят, опасалась ругани и скандалов. Трусила, что надругаются. Но это было так привычно, что и не замечалось. Это было то же самое, как носить каблуки. Вроде чувствуешь свободу и наслаждение, когда снимаешь их после тяжёлого дня, когда потираешь ступни и забываешь, что целый день, узкая колодка вгрызается в кожу, а каблук, точно гвоздь, сверлит пятку.

Единственное время, когда я снимала «туфли», было время, проведённое в Заречье. Но бывает иной страх, тот ужас, что готов наделить тебя силой, одарить смелостью и прибрать к рукам сомнения. А больше всего я боялась быть одной.

В темноте моей улицы слышались громкие возгласы мужчин. Я буднично остановилась и посмотрела наверх, где увидела открытое кухонное окно. Чёрт, разве я не закрывала его? Сердце забилось чаще, и лиса приподняла голову, заскулила.