Рыжая

― Я, наверное, тоже тебя люблю,― произнесла я и по рукам побежали мурашки.Артур улыбнулся, поцеловал мои ладони и произнёс,― Спасибо.

― Но не так,― продолжила я,― а как будто, просто люблю, без всего этого, как друга или брата, или…

Глаза заволокло туманом слёз, я вновь моргнула. Это было странно ощущать. Любовь была не яркой, не взрывной. Эта любовь была тёплая, обезличенная и даже всеобъемлющей. Мне захотелось обнять Артура, простить за всё, чтобы он не чувствовал себя должником передо мной. В мыслях пронеслись воспоминания об Айсэль, о родителях.

Я должна винить её, ведь из-за неё все мои беды, смерти и одиночество, но почему я до сих пор её люблю?

― Как сына?

Я закрыла лицо руками и не могла сказать ни слова. Как такое вообще возможно? Как?Артур рассмеялся и обнял меня. Я ведь никогда не видела в нём мужчину и скучала не потому, что влюблена. Он поцеловал меня в макушку и повторил раз десять «...Спасибо. Спасибо. Спасибо».

Но также неожиданно я почувствовала присутствие Айсэль, оттолкнула от себя Артура и поднялась, огляделась.

Она как будто стояла за моей спиной, щурилась и улыбалась, обнажая белые зубы.

― Айсэль?Смог нахмурился и посмотрел за мою спину. Запах цитрусового шампуня, которым пахли её волосы ударил в нос, и я прикрыла рот ладонями.

― Да, её рядом нет, ― сказал Смог и широко улыбнулся,― Это как раз то, о чём я говорил. Она привязала себя к тебе. Разрешишь мне сделать кое-что?

Он вытянул руку и медленно начал прокручивать кольцо на пальце.

Я дрожала, всё ещё не понимая почему. Не верила в его выводы. Как они могут быть моими детьми? Это же невозможно? Я посмотрела на его лицо, затем на то, как он снял кольцо и протянул его мне. Холодный металл коснулся ладони, начал светлеть и греться. Затем и вовсе обжёг кожу, и я вздёрнула руку, но уронила уже не кольцо, а пыль. Не успела она упасть на пол, как растворилась.

Артур оглядел свои руки и просиял – он не превратился в ворона.

― Что за хрень? ― спросила я, всё ещё не в силах отвести взгляд от ладони, на которой был отпечатан кружок.

― Теперь и ты мой морок.

― А что со мной теперь будет?

― Ничего. Ты будешь жить долго и сча́стливо. Останется только шрам.

― Эмм...Хорошо... но как вы можете быть моими детьми, это же неправильно?

― Так мы и не твои дети.

― Тогда я вообще ничего не понимаю.

― Ты умеешь любить, не смотря, ни на что — это и есть родительская любовь, она не обязана быть кровной.

На этом мы и закончили.