Рыжая

― Не переживай, не дам тебя в обиду, уже не смогу,― и нежно прильнула к моей груди. Я же обняла её и положила подбородок на шею.

― Я и не переживаю, сама не позволю тебя никому обидеть.

Весь оставшийся день мы смотрели мультики, но ни одного не получилось запомнить. Сегодняшний диалог был куда интересней и заставлял меня размышлять о сложившейся ситуации.

У этих двоих была договорённость: Смог охранял её от чудовища и получил бы в обмен за свои услуги что-то ценное, что я не должна была знать. Но потом обнаружился новый факт, моя мать была такой же, как и они, а это в их планы не входило.

Может быть, в награду, он забрал бы меня, но теперь это невозможно? Хотя с другой стороны – именно Артур отстранился от лисы, а значит, что... У меня абсолютно нет никаких мыслей по этому поводу.

В этот же день уснуть не получалось. Я ворочалась, и то и дело, волнительно брала телефон в руки. Не-ет. Не мог же мне он так сильно понравиться? Даже Максим не отнимал мои сны. Вдруг он заберёт меня? Но меня то совсем не тревожило, даже наоборот.

Я поднялась с кровати и вылезла из-под одеяла. На улице зима, а хотелось поскорее лета.

***

В воздухе начал появляться запах весны, тонкий, едва уловимый. Небо всё реже заволакивало тучами и светилось синим пламенным цветом. Айсэль первая заметила изменения. Она перестала ужинать, всё чаще норовила убежать из дома и убегала. В какой-то момент я сдалась и разрешила ей гулять одной, хотя всё ещё следила за тем, чтобы она надевала тёплые вещи. Девчонка приходила домой насквозь мокрая то, рассказывая о том, что наступила в лужу, которая скрылась подо льдом, то просто валялась в снегу под холмом.

Ошейник теперь она надевала редко. Я выделила ему место на полке, положила в стеклянную вазу, и в какой-то момент он даже покрылся пылью. Но потом, приходя с работы, замечала, что в доме не было ни Айсэль, ни ошейника. Когда это случилось в первый раз, то чуть не упала в обморок и обыскала всё в окру́ге: прошла в посадки, спрашивала соседей о том, что где-то здесь могла пробегать лиса, но никто ничего не знал.

Придя домой, полностью опустошённая, я увидела на пороге рыжую. Она сидела на ступенях не моргая и распушила хвост.

Позже она показала мне записку. Маленький клочок бумаги лежал на кухне и на нём корявым, рваным почерком ребёнка, было нацарапано «Я гулят сколо дубу». В следующий раз я уже не волновалась. Записка с каждый разом становилась длиннее, ошибок меньше. Да и вообще жизнь текла сама собой.