Пробуждение дара

Как одни остались, Зойка и говорит:

– Давай ты, а я траву заварю, для вида, но настой тоже на пользу пойдёт.

Лиза приложила к груди девушки свои руки и к их силе – силу мыслей добавила: «Гони хворь из себя!» У девушки не как у Лёшки, а сразу кожа начала в нормальный цвет переходить – бледнеть, пот пропал, хрипы прекратились. Глаза открыла, смотрит – не поймёт, кто рядом, да чего такое делает. Лиза отпрянула, отпустила руки, а Зойка сразу с ложки питьё в рот даёт:

– Пей, родимая, силы набирайся.

– Зой, а что ты здесь делаешь? – спросила девушка между глотками.

– Так тебя без сознания с поля притащили. Теперь всё в порядке будет. Выздоравливай.

– Да я здорова. Есть охота.

– Настасья, корми дочь, – Зоя с Лизой вышли из закутка, – настой, что я оставила, процеди, и пусть пьёт по полкружки сегодня после трапезы и на ночь, да завтра с утреца. И денёк пусть от работы воздержится.

– Да неужто денёк всего? – не поверила мать девушки.

– А ты зайди, посмотри на неё.

А больная уже сама раздвинула занавеску и вышла в горницу.

Старшая семьи, сгорбленная бабуля, принесла и дала Зое в руки глиняный горшочек, покрытый такой же крышечкой:

– Возьми, Зоинька, за труды. Мёд это, липовый, прошлого лета.

– Благодарствую вам.

Девочка поклонилась, взяла подношение, да Лизу за руку, и они вместе вышли из дому.

А там уже их поджидали. Две пожилые бабы начали кланяться по очереди:

– Зоюшка, спаси Марью, никак разрешиться от бремени не может. Повитухи нет теперя. А мы вот не смогли.

– Эх, я хоть и ходила с бабушкой по разным случаям, но не всё ведь умею. И не положено таким молодым повивать, и присягу я не давала...

– Да уж не повивать, а спасать бабу-дурищу надоть. Дитё уже не шевелится... Покуда дошли, да поджидали... А Франца звать не даёт. Разе можно в таком деле упираться... Помрёт ведь, а у ей трое по лавкам.

– Ну, может, и помогу чем. Только ежели не сумею спасти, не вините.

Побледневшая Лиза мотала головой и шептала:

– Боюсь я, когда детей рожают. Не пойду. Пусть всё у тебя сладится.

Лечуха была не только самозваной знахаркой, но и присяжной повивальной бабкой, готовила из внучки помощницу. Зоя много раз ходила с нею по брюхатым бабам, помнила, как разрешались они от бремени, как им помогать нужно, но бабушка ещё и руками лечила, а Зоя – нет, потому и страшилась.