Пробуждение дара

Авдоша сердобольная, любит Лизу и всегда скрывает её шалости. В этот раз няни рядом не было, а других свидетелей оказалось предостаточно...

– Правильно Её Сиятельство распорядились! Чтобы неповадно было! Это же собака! Хищник! А она у неё еду из пасти вырвала. Как не побоялась-то!

Толстая Софья по своей привычке злорадствует, вредина! Ей бы всё поучать, да наказывать. Сама-то и не видела ничего. Софья Петровна была дальней родственницей маменьки из мелких дворян. С неплохим образованием, что давало ей убеждение кичиться своим происхождением и значимостью перед крепостными слугами, а с Лизой разговаривать только нравоучительным тоном.

Лучше бы папа́ нанял в гувернантки француженку, как в других московских домах. Лиза, случалось, подслушивала об этом из разговоров родителей, которые почему-то отрицательно относились к такому домашнему образованию. А почему? Матушкино обучение не позволило бы оконфузиться перед иностранкой. Правда, как бы заграничная гувернантка преподавала географию и Закон Божий? Да и русский язык она вряд ли бы знала, как это нужно для учителя.

– А в угол-то ещё зачем? Лизанька и так расстроилась, – похоже, что Авдоша сама плакала там, за дверью.

Да ничего Лиза не расстроилась. Наоборот, рада, что птичку спасла. Она даже улыбнулась, вспоминая, каким трогательным было ощущение её пёрышек. Как почти невесомый и тёплый раненый воробушек сначала трупиком лежал у неё в ладонях, а потом ожил. Лизу переполняло горе из-за того, что он умирает, но птиц начал шевелиться и улетел почти здоровым.

Но стоять в углу не комильфо. Порка по мягкому месту была унизительной, но уже ничего не болело. Гаврила, дворовый, только вид делал, что лупил. А вот от стояния на одном месте спина уже разламывалась, и ноги, словно деревянными стали, да животик раздулся, посылая недвусмысленные позывы. Девочка переступала с одной ноги на другую и про себя призывала матушку: «Я уже всё осознала. Не могу больше стоять..

– Меня тоже в строгости воспитывали, даже за слова наказывали, а уж если натворила чего, то и пороли, и стоять часами заставляли.

– Вы уж простите, Софья Петровна, но из-за того вы такой суровой и выросли. А Лизанька нежная девочка, нельзя так с нею, – заступничество нянечки радовало.

– Это что за дежурство? – за дверью послышался ещё один голос. Наконец-то! – Авдотья, вытри слёзы. На сей раз Лиза не просто ослушалась.