Запятая Судьбы

Невзирая на все разногласия меж нашими семьями — пусть будет мир.

На круглый стол легла тень главы Охотников.

— Я, глава Ордена Ока Недремлющего, говорю за себя и за детей своих. Невзирая на разногласия меж нашими родами — пусть будет мир.

Глаза Бэрринга сверкнули.

— Каждый из птенцов может сказать слово против. Я, лорд Бэрринг, духовник клана Печати и голос Совета, говорю: пусть будет мир.

Тишина была ему ответом.

Его Высочество встал со своего кресла.

— Благодаря моим посланникам, всем вам известны условия сего союза.

— Решение принято. — Голос Светлова после пережитых эмоций был тих и равнодушен. — Теперь на повестку выносится второй и не менее важный вопрос. Охота на Седого Волка.

Глава двадцать вторая

— в которой присутствует тень прошлого, политические игры и скрытое предательство, а также звучат речи Хозяйки Ночи.

2012 год. Июль. Санкт-Петербург. Набережная Невы.

Шёпот ночного ветра тихо напевал колыбельные жителям творения давно почившего царя. Бывшая столица Империи, великий город погружался в тревожный, беспокойный полусон. Он никогда не засыпал до конца, этот каменный зверь, вскормленный плотью и кровью и возлежащий на костях людей. Он знал, что сейчас в нём правят бал те, кто когда-то поил его свежими жизнями, и не имел ничего против. Он был молод, по сравнению со своими западными и восточными соседями, но молодость — порок, что проходит со временем, а времени у него было много.

Принц без королевства явил себя, нарушив долгое уединение, и улицы города заволокло туманом. Тех, кто шёл в этот поздний час по Дворцовой набережной по направлению к Исаакиевскому собору, подобные погодные условия полностью устраивали. Это не был живой, истинный туман, он не искал прячущихся. Он просто стелился над землёй и водой, укрывая их плотным жёлто-белым покрывалом.

Их было двое, тех, кто неторопливым шагом мерял асфальт и брусчатку гранитного обрамления древней реки, некогда воспетого Поэтом. Первой шла молодая женщина: осанка, фигура и сила, скрытая даже в походке, не позволяли назвать её просто «девушкой». Невзирая на ночную прохладу, одеяние её состояло лишь из тёмного хитона до колен и изящных сандалий тёмной кожи. На плече она несла кофр для виолончели, совершенно не подходивший к подобному наряду.