Судья и палач

Преодолевая боль, Рина на чистой силе воли выговорила последнюю фразу и начала терять сознание. Последнее, что на услышала — это всплеск.

— Твою мать! Кипяток! — воскликнул незнакомый мужской голос, прибавив что-то длинное по-французски, судя по экспрессии —ругательство.

Глава 2 ТРИБУН ТРАКТИРНЫЙ

Приходила в себя Арина тяжело. Навалилась дурнота и пульсирующая боль в висках. Она попыталась открыть глаза, но ей что-то не давало этого сделать. Этим чем-то оказалось мокрое полотенце у неё на лбу. Убрав полотенце, девушка поняла, что лежит на кровати в бабушкиной спальне.

Взгляд Рины приковал к себе бархатный мужской сюртук насыщенного синего цвета, накинутый на спинку кресла. Сверху лежал шелковый шейный платок. Сам же хозяин этих странных вещей обнаружился на диване с недоеденным куском пиццы в одной руке и рининым телефоном в другой.

— Очнулась, наконец, — вместо приветствия проговорил незнакомец. И она сразу узнала голос – приятный, с небольшой хрипотцой и характерным растягиванием гласных. Тот самый голос, что выругался в конце вызова, — вторые сутки уже пошли.

Девушка отложила в сторону полотенце и села. К её удивлению, дурнота и головная боль исчезли без следа, она чувствовала себя совершенно здоровой.

— Я уже измаялся тут со скуки, — продолжал мужчина, отправив в рот последний кусок пиццы, — какому умнику пришло в голову провести ритуал, а расхлёбывать последствия отката оставить, можно сказать, ребёнка. Итак, куда подевался твой папа?

Немного растерявшаяся от неожиданного напора Рина наблюдала, как незнакомый парень (а на вид ему можно было дать лет двадцать семь – двадцать восемь) сунул ноги в сапоги и стянул с кресла сюртук.

— Насколько я понимаю, вы и есть героическая душа, откликнувшаяся на мой зов?

— Твой? – замер с шейным платком в руках незнакомец, — я не ослышался? Ты сказала: «Мой»?

— Да, — подтвердила Рина, — никого другого здесь нет и не было. Вас призвала я.

— Катастрофа! – шелковый платок был скомкан и полетел куда-то в сторону, — жуть! Ужас! Меня призвала гимназистка.

Слушай, подруга, давай ты отправишь меня назад, а себе подберёшь кого-то более подходящего тебе по возрасту: какую-нибудь Снегурочку или там Золушку-Белоснежку.

На Арину с недобрым прищуром смотрели самые голубые глаза, какие встречались ей за её двадцать один год жизни. К глазам прилагалось смуглое аристократическое лицо, словно сошедшее с картины из Третьяковской галереи. Высокий и крепкий брюнет, волосы вьются непослушными прядями.