Из глубин

Приблизившись ещё больше, он остановился за спиной у Машеньки – почти вплотную.

Машенька, однако, была поглощена клавишами и его не замечала. Мелодия после взрыва лилась теперь спокойно и наполняла пространство приглушённым уютным светом. Прямо над пианино висело широкое и длинное зеркало, в котором отлично отражалась почти вся комната. Не сразу, но Лунев увидел в ней и себя.

На противоположной стене, прямо над его правым плечом – над левым плечом двойника в зеркале – размещалась картина. Дева Летенция, – разглядел Лунев.

Прекрасная в своём последнем танце, будто не сгорала в огне, а возносилась над миром, – она знала, конечно же, знала, что её жертва не напрасна, и смотрела теперь победно и вдохновляюще, словно звала идти за собой. Лунев никогда не любил эту легенду.

Что ему до Летенции! Машенька, кукольная девочка с лунными волосами, была здесь, перед ним, и тянула к себе куда больше. Да, решил Лунев, он хочет это существо себе, неясно зачем, но оно должно быть у него, желательно насовсем.

Где-то за окном, вдалеке отсюда раздалось первое грохотанье фейерверка.

Лунев положил руку на плечо Машеньки. Она отвлеклась от взвившихся звуков, что готовились прянуть сейчас с высоты, и вскинула взгляд – чуть испуганно, но скорее просто с вопросом.

– Я люблю тебя, – сказал он.

Наверно, это называется так.

Глубокие ультрамариновые и пурпурные искры разлетались в небе гигантскими шарами. Совсем мелкие там, наверху, они росли, будто бы тяжелели и надвигались угрожающими гроздьями, готовые обрушиться с высоты на головы.

Но, не достигая земли, гасли.

Окрестность озарялась их цветами – одним за другим, по очерёдности, – в промежутках же наступала непривычная после вспышек темнота. Тогда делалось неясно, кто и что теперь вокруг, кто бродит и шепчется за спиной, что за чёрные крылья осенили площадку и всех, кто на ней. А потом снова разрывался цветной шар, и отсвет его падал на землю и стены зданий, на лица, обращённые к небосводу.

В одну из вспышек он заметил, что Георга нет рядом.

Мечеслав завертел головой по сторонам: было бы глупо вот так потеряться в толпе.

Нет, Георг был здесь, чуть подальше – у одной из тумб, что огораживали площадку. Он настойчиво звонил кому-то, раз за разом набирая, по-видимому, один и тот же номер. По лицу его вместе с переменчивым светом блуждала тревога.

– Георг? – он подошёл совсем близко, потому что тот зажимал второе ухо рукой и не слышал. – Что случилось?

– До Машеньки не могу дозвониться, – пробормотал Георг.