Из глубин

Стая птиц взлетела в воздух и скрылась за оборотом колеса. Сибилла проводила их взглядом.

– Хочешь прокатиться? – предложил Мечеслав.

– М, – она будто растерялась сначала, но тут же уверенно покачала головой. – Я боюсь высоты.

– Зря, – он подумал снова про небоскрёбы и космос, про глубины, пещеры, о которых хотел спросить, но всё это смешалось в голове, так пригревал ясный летний день в своём разгаре, и было лень думать о чём-то. – Часто тут бываешь?

– Там. За оградой.

– Ты никогда здесь не бывала? – удивился Мечеслав.

Сибилла отчего-то смутилась и опустила голову.

– Оттуда и так всё видно…

– Видно! – рассмеялся он. – Как будто это для того, чтоб смотреть.

Она совсем стихла и всё отводила взгляд: на вид лет пятнадцати, а может, и восемнадцати, сложно сказать, русоволосая, с причудливо заплетёнными косами, в аккуратной, но очень простенькой одежде – особенно по сравнению с нарядными людьми, что гуляли тут и там по парку… Ну конечно же. Какой он болван.

– Так, – сказал Мечеслав. – Пошли в центр, туда, где вся толпа, и будем там делать всё, что захотим. Сегодня у нас маленький личный праздник.

Разумеется, никакой высоты Сибилла не боялась, и они сделали один большой кружок вокруг «солнца». Им досталась белая кабинка: круглая, с двумя входами, завешенными цепочками, по обе стороны.

– Зелёный – цвет жизни, – объясняла Сибилла, пока другие кабинки по одной проплывали мимо, а ближайшая ось колеса вставала вертикально.

– А белый? – поинтересовался Мечеслав.

Она задумалась на мгновение.

– Белый – много чего…

К тому времени, как колесо сделало оборот и они сошли обратно на землю, он уже настолько доверял Сибилле, что неожиданно рассказал ей всю свою историю: про северо-запад, про его величественные и одинокие вечера, про то, как в числе других добровольцев вызвался ехать в столицу, чтоб строить там метро, про Георга, про Нику и Машеньку, про то, как хорошо, что они есть, и про своё беспокойство за Машеньку, она ведь так мало понимает в жизни (правда, о том, что не показывал ему Георг, всё же предусмотрительно решил умолчать), про всё-всё…

Сибилла редко перебивала, иногда только уточняла какое-нибудь непонятное слово, а чаще кивала и улыбалась мягко и ободряюще одновременно.