Не ходи за мной

Ближайший коричневый силуэт стал чётким, и я с удивлением понял, что это не что иное, как сгоревший броневик — незнакомый, большой, угловатый, с развороченной пулемётной башенкой на крыше, и без единого колеса — от них остались лишь ступицы.

Откуда у меня такие воспоминания? Я не был на войне — к тому моменту, как пошёл в армию, кавказские конфликты уже большей частью отгремели. Наверное, начитался на днях чего-то... Броневик тоже явно подсунут игрой разума — не бывает таких, американские «хаммеры» и то меньше, а наши восьмиколёсные — больше.

А самое странное, что в этом сонном мире совсем нет звуков — будто уши заложило.

Небо словно перечеркнуло, причём не грозой — справа налево по нему протянулись две светлые полосы, одна за одной, почти параллельно, и сразу появился звук — как глухой удар, не столько слышимый, сколько ощущаемый где-то далеко слева. Дрогнула земля, я рефлекторно вскочил, но непослушный вестибулярный аппарат потащил меня в сторону, и я снова рухнул на осколки битых кирпичей.

Но за ту секунду, что был на ногах, я успел увидеть...

Тела. Их было много, с десяток, а то и больше, и они лежали по всему пространству от меня и до этой разрушенной многоэтажки. Люди в касках, в незнакомом камуфляже — кто навзничь, кто на животе, кто скрючившись. Так вот что это за запах...

Запах смерти.

Женщина появилась как призрак, как тень — как и положено во сне, ниоткуда. Она неторопливо то ли шла, то ли плыла прямо над землёй — наверное, всё же плыла, тут ноги переломать в два счёта можно, на этих кирпичах.

А она вдобавок в длинном, до земли, платье — словно в насмешку, сиреневом, с рассыпавшимися по плечам яркими каштановыми волосами и очень грустным лицом.

Я наблюдал за ней, словно заворожённый. Вот она присела, что-то тронула рукой... Поднялась, сделала ещё несколько шагов, вновь присела...

Да она же ощупывает мёртвые тела! Ищет что-то? Или проверяет, живы ли?

Женщина внезапно выпрямилась, и я вдруг понял, что она смотрит прямо на меня — и замер, не смея отвести взгляда.

Потом сделала несколько шагов и остановилась так близко, что я, кажется, мог достать до неё рукой, но в то же время было ощущение, что меж нами стоит непроницаемая стена. Присела на корточки:

— Надо же, как бывает... Ты не отсюда. Это не твоё. И тебе... тебе ещё рано.

Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый. Сколько ей лет? Могло быть и 20, и 40... даже 50.

Запах сирени стал просто невыносимым, перебив все остальные запахи.