Катализатор

– Он постарался, чтобы голос не выдал неожиданного смятения. – Как дела? Никого больше не убила?

Эдвард вздрогнул, выронил ложку и резко встал, громыхнув стулом. В устах окутанного зловещими слухами военного историка вопрос прозвучал слишком уж эффектно.

– Мне пора, – пробормотал аспирант. – Я вас оставлю… Увидимся… – Он взглянул на Джину. – Или не увидимся. Удачи.

И выскочил из кафе.

Девушка не сдержала смеха. Смеялась она хорошо – звонко и заразительно.

– Я что-то не то сказал? – Эштон сел за стол, отодвинул чашку Эдварда, поставил на её место свою.

– Нет, всё нормально, – заверила Джин. – Просто я ему всё рассказала. И вы стали прекрасной вишенкой на этом торте. 

Эштон усмехнулся.

– Вот уж чем-чем, а вишенкой мне ещё быть не доводилось… Значит, коварных планов мести больше не вынашиваешь?

Она мотнула головой.

– Вы сделали мне очень действенную прививку.

– Можешь обращаться ко мне на «ты», – решился Эштон. – После всего произошедшего это будет правильно.

Да, именно так.

Смотреть на Джину было одновременно приятно и мучительно. Её черты возвращали к жизни дорогой сердцу образ, но взгляд постоянно цеплялся за несоответствия, грубо вырывавшие из грёз. Растрёпанные кудри вместо аккуратной гладкой укладки. Обветренные губы. Короткие ногти без следов маникюра. Джинсы и клетчатая рубашка вместо женственного платья…

Но главное – взгляд. Вместо любимой некогда умиротворяющей нежности – тревога и насторожённость дикого зверя.

– Мы с ней очень разные, да? – нарушила затянувшееся молчание Джин.

– Да, – признал Эштон.

– Она была очень красивой.

Он кивнул.

– Красивее меня.

Он не нашёл в себе сил ответить.

– Впрочем, вы тоже не слишком похожи на благородного романтического героя, о котором я слышала в детстве, – невозмутимо заметила Джин. – Особенно когда так на меня смотрите… То есть смотришь.

Не выдержав её проницательного взгляда, Эштон опустил глаза. Ему было стыдно. Ужасно стыдно перед этой ни в чём не повинной девочкой, которой четыре года назад он даже не подумал помочь. Судьба четырнадцатилетней Джины Орлан, после эпидемии в Сольте оставшейся сиротой, ничуть не интересовала человека, любившего её сестру. Известие о смерти Пэт вонзилось в него такой болью, что дальнейшая жизнь показалась невозможной. Он чувствовал себя виноватым.