Мы потеряли море звёзд. Книга вторая

И в то же время потерю прежней жизни он перенёс относительно спокойно – отчасти потому, что уже успел отвыкнуть от жизни Великих Домов к тому времени, когда Империя рухнула окончательно, а отчасти потому, что у него оставалась Интака.

Интака стала ему домом – в полном смысле этого слова. Её сады и парки, каменистые берега океана и далёкие звёзды на прозрачном небе, не тронутом копотью городов, оказались на удивление близки его душе, срослись с ней и давно уже стали частью его самого. Оттого и легче давались путешествия на другие миры, что всегда вдалеке, в черноте ночного неба он мог отыскать свой маяк и вернуться домой.

Среди тех немногих миров и людей, которые он запомнил, была Земля, с оставшейся на ней упрямой Инэрис. Дезмонд часто думал о ней, пытаясь соотнести то, что он знал об Инэрис из собственной молодости, и то, что он увидел собственными глазами.

Картинка срасталась с трудом, слишком мало общего было между этими двумя людьми, а времени, чтобы разобраться во всём, Инэрис ему не дала.

Сотни раз он думал о том, что было бы, если бы он остался.

Он бы остался с Иарлэйн. Потратил бы годы на то, чтобы объяснить упрямой одинокой страннице, что там, среди звёзд, её ждёт настоящий мир.

Он не хотел оставаться с Инэрис. Как бы ни стары были раны прошлого, они слишком легко запылали болью, когда он увидел своего врага перед собой.

Инэрис была для него тенью ненависти, тенью предрассудков, тенью всемогущей системы, которая разрушила его жизнь. И когда эта тень упала на прекрасное лицо Иарлэйн, Дезмонд не смог сразу ответить себе на вопрос, что для него теперь значит эта тень.

Должны были пройти века, и все эти века мысли его то и дело возвращались к Иарлэйн. Если бы не слово, данное Инэрис, он вернулся бы на Землю и отыскал её, а затем потребовал ответа на все вопросы, которые за эти годы сумел задать только себе.

Сотни лет до встречи с ней Дезмонду и в голову не приходило думать о том, что он одинок. У него были братья, был Орден, был Аэций. Теперь же мысли об Инэрис впивались в душу раскалённой иглой, не давая покоя.

Теперь, когда у него появилась надежда, они стали только болезненней. В первые дни после нового расставания Инэрис часто писала ему – но по большей части не о себе.