Тёмный

Тёмный расставил стопки. Плеснул отцу с матерью. Старшему брату. Все они улыбались ему с фотографии.

— Ну что, Серёг, выпьешь за меня? Мне сегодня тридцать семь стукнуло. Помнишь, мы мелкими считали, что это уже все, старый дед. Даже думали, что лучше не доживать. Дураки такие были, — он слабо улыбнулся и покачал головой. — Ты вот и не дожил, а у меня получилось.

Он хмыкнул и добавил.

— Зачем-то…

Посмотрел на оставшиеся пустые стопки. Налил Кате, жене брата.

— Твоему Тимуру сколько было бы сейчас? Пятнадцать? Ну, немного можно, — он наполнил ещё одну до половины.

Тёмный плеснул в последнюю — до самых краев. Со злостью — так, что водка расплескалась. Это уже для него. Задержал взгляд на ровном рядочке стопок. Время идет, а каждый год одно и то же. Как будто понемногу от себя отрывал, пока не останется ничего. Он убрал упавшие на лицо длинные, тёмные волосы и потянулся к водке.

— Спите спокойно, родные.

Залпом выпил первую стопку. Потом опрокинул и следующие — пока последняя не осталась.

— Ну и за меня, — тихо прошептал он. — Не чокаясь.

В опустевшей наполовину бутылке все так же привычно мерещились разводы крови — как в тот самый день. Тогда тоже дождь хлестал. Смывал кровь, смешивал воедино — не разобрать, где чья. Напировалась костлявая, нажралась так досыта, что его не доглодала, а люди, дураки, зачем-то с того света вытащили. Как будто ему осталось, для чего жить.

Многие наверняка с ним бы не согласились. Даже среди таких же охотников, как он, были те, кто завидовал Тёмному. Они видели человека, выглядящего моложе своих лет, с успешной карьерой, одного из лучших среди охотников. За привлекательным фасадом сложно было рассмотреть обугленную душу. Её Артём никому не открывал — ему самому иногда было страшно смотреть на то, что от неё осталось. Его тьма проглядывала в тяжелом взгляде угольно-чёрных глаз, смотрела безмолвным отражением со дна стопки.

Заснул он уже засветло. Всю ночь ему снилась алая река — она то текла неторопливо, то разгонялась, как горный поток. Она несла его в черноту неизвестности, а он дрейфовал, как потерпевший крушение корабль — плыл, раскинув руки. Смотрел на россыпь далеких звезд над головой. Только лицо из-под воды виднелось, а въевшийся в сознание металлический запах снова и снова напоминал, что несет его течением не по воде, а по крови… Всю его жизнь.