Тёмный

Повоспитывать, значит, надумал? За годы работы Тёмный усвоил, что если Васильич что-то решил, то хрен его переубедишь. С этим пацаном тоже наверняка все далеко не так просто. Артём нутром чуял — что-то недосказанное осталось, нехорошее.

— Даже так? — он криво улыбнулся. — Только не говори, что мои методы тебе вдруг поперек горла встали.

По лицу Васильича промелькнула едва заметная тень — словно мимолетное сожаление. Другой бы, может, и не разглядел, но Артём его давно знал. Шеф за своих глотку был готов перегрызть, но и за косяки мог хребет сломать.

— Много не пей, — почти с отцовской заботой произнёс старший.

— Да иди ты, — огрызнулся Тёмный и уже толкнул дверь, но властное «Стоять!» прервало его путь.

Он обернулся.

— Умерь свой пыл, Тёмный, — жёстко произнёс Васильич, пристально глядя ему в глаза. — Ты не в Голливуде, крутость свою неумеренную в работу сублимируй. Есть прямое указание, изволь выполнять. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — медленно ответил Артём.

— Свободен.

Тёмный хотел ввернуть что-то колкое, но взгляд шефа отбил всякую охоту к продолжению разговора.

В конце концов, проще промолчать, чем устроить срач с непредсказуемым итогом. Не проронив ни слова, он вышел из кабинета.

Шелест шин, ветер, капли дождя на лобовом стекле, несколько шагов к подъезду — и вот он, дом. Если, конечно, можно назвать домом стерильную атмосферу жилища Артёма. Любой, кто случайно увидел бы его обитель, решил бы, что это временный вариант жилья — съёмная квартира, слишком большая для одного человека и лишённая уюта и каких-то мелочей, превращающих помещение в то, что называется домом.

Здесь безраздельно царил холодный и тёмный минимализм, словно отражавший состояние истерзанной и зачерствевшей души хозяина.

Когда он с головой уходил в работу, квартира немного оживала. На столе среди вороха эскизов и распечаток громоздились позабытые чашки, диван обрастал разбросанными вещами, и из-за этого создавалась некая иллюзия человеческого присутствия. К очередной годовщине он всегда всё убирал.

Старался проводить этот день дома. Пустой человек в такой же пустой квартире. Человек, давным-давно сбившийся с пути. Потерявшийся.

Артём подошёл к шкафу. Достал с полки папку с одной-единственной фотографией, которую он бережно поставил перед собой. Затем принес из холодильника бутылку «Финляндии». Специально положил охладиться ещё перед тем, как в штаб пойти. Вот она и дождалась — холодненькая, запотевшая. Горькая, как и повод, ради которого он ей крышку скрутил.