Цветочная лавка в Забытом переулке

Ведь это означало, что те единственные, кто пережил события 1986 года, сейчас, спустя тридцать два года после тех событий, встретились снова, чтобы вновь окунуться в кошмар своих школьных лет. 

В кошмар, который она возродила одним неосторожным желанием.

Виолетта встала с кровати и, выйдя из комнаты, на цыпочках прошла к кухне. Сердце в её груди испуганно сжималось от каждого шага, тихие голоса, доносившиеся из-за закрытой кухонной двери, сливаясь в неразборчивый бубнёж, были почти неразличимы. Виолетте пришлось закрыть глаза и сосредоточиться лишь на звуках, которые её окружали, но единственное, что у неё хорошо получилось, это различить мужской голос, принадлежавший Стрелецкому, и женский — голос её матери.

Виолетта храбрилась и убеждала себя в том, что она имела право знать, о чём они говорили, ведь вряд ли темой их разговора были общие воспоминания из школьной жизни. Она потянула пальцы к круглой ручке на двери и, восстановив сбившееся из-за волнения дыхание, повернула её по часовой стрелке.

Толкнув от себя дверь, Виолетта решительно переступила порог кухни, но в тот же момент трусливо осунулась, когда сидевшие за столом взрослые одновременно перевили на неё свои взгляды. 

Что-то было не так.

Виолетта видела это в их позах, чувствовала напряжение в разряженном воздухе маленькой кухни. Атмосфера царила, мягко сказать, недружелюбная. А ещё пахло горьким кофе, так и оставшимся остывать в турке на плите. 

— Я… Я хочу всё знать, — сказала Виолетта, подметив про себя, что Стрелецкий не сводил с неё глаз.

— Ты собираешь вещи, и мы сейчас же уезжаем, — перебила её Лариса, одним лишь тоном говоря, что мнение дочери на этот счёт её не волновало. — Ничего не говори мне о школе и своих экзаменах, это не важно. Ты её не призывала, поэтому тебе ничего не грозит. 

— Но я не могу уехать, — по-детски воспротивилась Виолетта. — Я должна…

«Я должна всех спасти», — вот, что хотела сказать Виолетта, но столь громкое заявление так и не было ею произнесено.

— Я должна исправить то, что сделала.

— Ты ничего не сделала.

Стрелецкий отвёл от неё взгляд. На столе перед ним лежала потрёпанная тетрадка — дневник Ларисы, написанный ею в 1986 году. Мать Виолетты так же опустила глаза на стол и, нахмурившись, сжала рот в тонкую полоску.

— Этого всего не должно было быть, — продолжил мужчина. — У нас был уговор, а ты его нарушила.