Подземная Канцелярия

Что вы скажете, если я напишу книгу о вас? Книгу, правдивую настолько, насколько хватит моих сил и возможностей? Составленную из бесед с вами и из отрывков других биографий, которые вы сами прокомментируете?

– Мне это было бы интересно, – сказал он. – Но вы должны понимать, что эту книгу никто и никогда не опубликует.

– Я занимаюсь творчеством ради самого творчества, а не ради публикаций и признания общества, – сказал я. —Мне не нужны деньги и слава.

– Тем более что они у вас уже есть.

– Вы уходите от ответа?

– Никоим образом. Вы знаете, я думаю, что соглашусь. С вами интересно разговаривать, поверьте, такого удовольствия я не получал от беседы уже давно. Мы будем встречаться с вами каждый вечер, усаживаться перед камином, пить теплый глинтвейн, вы будете задавать вопросы, а я буду на них отвечать. И постепенно вы узнаете обо мне то, что хотите знать. И тогда мы сможем обсудить одно маленькое дело.

– Вот оно! – сказал я.

– Но я только сделаю предложение, – сказал он. – Вы еще не знаете какое. И вряд ли вы можете чего-то подобного ожидать, хотя бы даже представить! И, кроме того, вы всегда вольны отказаться.

– Так ли это?

– Это всегда было так, – сказал он, и в этот момент я проснулся.

Люди редко запоминают свои сны. Так, что-то размытое, неотчетливое, на самой грани «было – не было». Но этот сон я запомнил до малейших деталей, спроси меня кто – хотя кто мог меня об этом спросить, – сколько варваров стояло в первом ряду, или какого цвета были глаза у женщины с арбалетом, или, к примеру, сколько пуговиц было на камзоле незнакомца, я ответил бы незамедлительно.

Напечатав в своем электронном дневнике очередную запись, я успокоился, выкурил сигарету и снова отправился в путешествие по стране Морфея. Больше в ту ночь мне не приснилось ничего.

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста восемьдесят четвертая

На работу я опоздал.

Но проспал совсем не потому, что весь вечер меня терзали сомнения и всяческие нехорошие предчувствия относительно визита княжеского секретаря. Слишком много чести было бы этому молокососу. Просто минут через двадцать после его ухода ко мне заявился утренний суккуб собственной персоной, в обличье еще более привлекательном, нежели утром.