Подземная Канцелярия

О, как должно было икаться Славику в эту минуту!

Гаишник был стреляным калачом, или тертым воробьем, это как хотите. Был он солиден (то есть имел солидный живот, скрыть объем которого не могла даже портупея), лыс (то есть из-под фуражки не выбивалось даже намека на волосы) и сердит. Понять его было можно. На улице жарко, салон стоящей рядом служебной иномарки тоже нагрелся, машины только-только выезжают из пробки и водители не успевают ничего нарушить.

– День добрый, – сказал гаишник. Капитан такой-то, батальон такой-то чего-то там какого-то округа – я эту белиберду мимо ушей пропустил.

– Нет, я сопровождающий.

– Тогда я сначала с водителем поговорю.

– Как угодно.

Он обошел фуру и постучал в дверцу Виктора Палыча. Не знаю, о чем они разговаривали, но гаишника не было минут пять. Потом он вернулся, вытирая лоб платком. Жезл болтался на его правой руке.

– С машиной все в порядке, – сказал он.

Я протянул ему документы.

– Ага, – сказал он. – Консервы.

– Консервы, – сказал я.

– Из Венгрии, – уточнил он.

– Именно, – сказал я.

– Давайте посмотрим на ваши консервы, – сказал он. – Откройте свою лабуду.

Я сбегал к кабине, взял у Виктора Палыча ключи и открыл «свою лабуду». Гаишник заглянул внутрь.

– Ага, – удовлетворенно сказал он.

Я тоже заглянул.

Потом еще раз заглянул.

Снял солнцезащитные очки фирмы «Рей-Бан» и заглянул невооруженным глазом. Не помогло.

– Ну что ж, – сказал гаишник, и я понял, что мой дебют в роли сопровождающего груза закончился фиаско. – Консервы как консервы. Счастливого пути.

– Сп… спасибо, – сказал я и захлопнул дверь, чтобы он не бросил еще одного взгляда на эти консервы и не заметил вопиющего несоответствия, которого он, не знаю почему, умудрился не заметить с первого раза.

Он отвернулся и пошел к патрульной машине.

– Трогай, водила, – сказал я.

– Потрогал и офигел, – сказал Виктор Палыч, выжимая сцепление. – У тебя вид какой-то странный, браток.

– И есть тому причины, – сказал я. – Вот можете вы мне ответить на один вопрос?

– Это смотря на какой.

– Вы права свои давно получили?

– Да уж лет тридцать без малого.