Картонный трубадур

Я ложился на пол злой и довольный одновременно. Она могла говорить что угодно, но интонация выдавала правду. На самом деле я ее задел.* На разгребание всего этого ада у меня ушло десять дней. Даже перепалки с Риген превратились в рутину — я приходил (уже без опозданий), бегал, разминался, выполнял все ее чертовы указания, словно покорная дрессированная собачонка, не переставая при этом препираться и отпускать колкости в адрес своей наставницы, а потом она просто начинала колотить меня почем зря. Не в защиту Риген, но все-таки справедливости ради надо сказать — в боевых искусствах я действительно был непроходимым тупицей.

Риген потратила три дня на то, чтобы поставить мне удар, но из этого все равно не вышло ничего толкового. После этого она выбрала другой путь, решив научить меня хотя бы защищаться, но и здесь я удивил ее ничуть не меньшей бездарностью. В итоге все наши спарринги сводились к тому, что просто переходили в избиение особо опасным профессионалом неподготовленного беззащитного дилетанта. Я даже не пытался сосчитать все синяки на своем теле — новые появлялись раньше, чем старые успевали заживать. Думаю, мои измученные мышцы были от этого не в меньшем шоке, чем разум. После этих мучений желания делать что-то еще у меня, естественно, не было. А я должен был разбираться с Гарретом, исследовать его жизнь, примерять на себя его образ, учить его песни в конце концов! Ни на что из этого совершенно не оставалось сил. Нет, не подумайте, что я целые дни проводил в тренировочном зале с Риген — в таком случае я бы уже чокнулся и лежал в отделении для буйных — помимо этого меня учили и другим вещам, необходимым для шпиона: взламывать замки, писать и разгадывать шифровки, устанавливать прослушку и разбираться во всей этой мелкой электронике, о существовании которой я даже не подозревал. И если с шифровками я как-то разобрался, то все остальное у меня шло из рук вон плохо — чтобы орудовать отмычками и прятать мелкие устройства в труднодоступных местах, нужен человек гораздо ловчее меня. За такие способности к обучению меня следовало бы турнуть из ведомства с позором, но Нора с Орнасом упорно продолжали надеяться на то, что в один прекрасный день из тыквы я превращусь в Золушку. По крайней мере, так они говорили мне, но я не сомневался, что причина в другом — меня держали только из-за того, что найти еще одного двойника Гаррета вряд ли представлялось возможным, вот и приходилось иметь дело с тем, кто есть. В общем, уставал я нечеловечески.