Картонный трубадур

Преодолев огромный двор с выстриженными кустами и идеально ровным газоном, мы поднялись по широкой, покрытой ковром лестнице в роскошный вестибюль, освещенный таким количеством стилизованных под свечи ламп, что от их ослепительной яркости у меня заслезились глаза. Голоса многочисленных гостей, что успели разбрестись не только по двору, но и по дому, эхом отражались от стеклянно-зеркального потолка и оклеенных винтажными обоями стен. Не успели мы с парнями осмотреться, как к нам подлетел вышколенный официант с подносом бокалов в руках.

Я с алкоголем решил повременить, Стив и вовсе отказался, с приветливым видом направившись к кому-то из своих знакомых, а Рой, естественно, не смог пройти мимо хозяйской щедрости. Осушив разом два бокала, он посмотрел на меня:—А Локлив не мелочился — еще круче, чем раньше! Я посмотрел на часы и поискал взглядом спину Стива, пока толпа гостей не поглотила ее окончательно.—До начала еще час, —Объявил я, —Можно расслабиться. Только не слишком сильно! Рой с нарочито серьезным видом кивнул:—Конечно, босс! Нам же еще рвать зал из этих богатых рогатых снобов! —Ты только им об этом не говори, —Ухмыльнулся я. Рой заверительно похлопал меня по плечу и схватил с подноса третий бокал.—Надеюсь, ты сможешь удержать палочки, —На прощание сказал я и поспешил пройти в длинный коридор. Здесь было чуть темнее и почти пусто — если не считать прилипших к стенам парочек, то я находился в благодатном одиночестве. Отсюда открывался прекрасный вид на лестницу, что вела на второй этаж, откуда лилась приятная фортепианная музыка, но идти туда мне пока не хотелось. Я должен был морально подготовиться к разговору с Бекки, которая могла появиться с минуты на минуту. Ведомство так и не дало мне приказ порвать с ней, а это значит, что мне предстояло вновь придумывать отмазки о постоянной занятости и нехватке времени, продолжая наигранно верить ее лицемерной любви и приторным словечкам. И я даже не знал, что было хуже — это или предстоящее выступление, которое могло обернуться настоящим фиаско. Для меня это станет последней каплей, кульминаций всех мучений, что принесла мне жизнь в Гольхеттере. Я прокручивал бы эти мысли в голове еще добрых полчаса, если бы не заметил на лестнице какой-то смутно знакомый силуэт. А когда я поднял глаза, у меня отвисла челюсть. Потому что это была Риген. Нет, не подумайте, что я сошел с ума до такой степени, что стал удивляться каждому ее появлению, но сегодня… вы бы опешили не меньше моего.