Нечеловеческие хроники

Таланты и дарования разные, никогда в точности не повторяются. И вообще, они есть не у всех.

 – А как у тебя получалось укладывать меня спать?

Моника метнула на меня быстрый, как молния взгляд, а потом слабо улыбнулась.

 – Гипнозом, в той или иной степени обладают все Хранители.

 – Если я стану такой как ты, я тоже им буду обладать?

 – Знаешь, я даже не берусь предполагать, какие  у тебя откроются таланты и дары, учитывая то, что ты проделываешь уже сейчас, до инициации.

 – До чего?

 – Инициация, это обряд пробуждения тех резервов мозга, души и тела, которые в обычной жизни не задействованы.

 – Поэтому ты и Юра утверждали, что ни авария, ни камни вам вреда причинить бы не смогли?

 – Именно, быстро схватываешь.

Вошел Юра.

 – Девочки, ваши вещи уже упаковали, машины готовы, пора отправляться в аэропорт.

 – Сейчас, мы переоденемся и выйдем, – сказала Моника, беря меня за руку.

Мы снова вернулись в ее комнату, на спинках кресел висела приготовленная одежда.

 – Переодевайся, в брюках будет удобнее. 

Мне показалось, что Ника не хотела оставаться одна ни на минуту. Ее что-то сильно беспокоило, но что, она пока не говорила.

Глава 6. Фантасмагория

Дорога до аэропорта заняла много времени. Наша кавалькада несколько раз останавливалась перекусить, да и просто размять ноги. Виктор тоже ехал с нами в одной из машин, однако он держался как-то особняком и ни с кем, кроме Юры не разговаривал.

Иногда я ловила на себе задумчивые взгляды то одного, то другого. Несколько раз я пыталась заговорить с Никой, но она кажется, опять использовала на мне один из своих даров: я стала рассеянной и невнимательной, ни на чем конкретно сосредоточить свои мысли у меня не получалось и я забросила это гиблое дело. 

Теперь я просто развлекалась сменой картинок, как в калейдоскопе. Аэропорт,  самолет, пересадка, таможня, встретившие нас машины, новые незнакомые люди с голосами, словно фанфары, гостиница и номер в котором я осталась одна.

Одна фантасмагория сменилась другой. 

Я шла рядом с Дарием, держась за его холодную руку по странным узким улочкам, мимо людей застывших, словно статуи. Никто не шевелился, казалось, что мы были в музее под открытым небом.