Нечеловеческие хроники

– Он здесь… – Ника замолчала, словно споткнувшись, – почти не отходил от тебя трое суток, а эту ночь, почему– то согласился с моими доводами и разрешил мне посидеть с тобой…

– Позови его, – вспыхнула я, – ты найдешь его?

– Дезирэ… ты уверена? – тон Ники мне совсем не понравился.

– Что случилось?! – ко мне стремительно возвращались мои страхи и тревоги, захлестывая с новой силой и рисуя ужасные картины.

– Он не уверен… мы тоже… – непривычно мямлила моя обычно сверхбойкая подруга.

– Вы что издеваетесь? – разозлилась, и внезапно побелела, – Он не хочет меня видеть?!

– Да ты что! – возмутилась Ника, – Он просто… он… изменился…

– Изменился?! – меня вдруг осенила догадка, и я с нервным смешком выдала – Глаза красные?

Ника поперхнулась, а затем, откашлявшись, воззрилась на меня с удивлением.

– Это все, или я должна знать еще что– то?

– Я так поняла, что он боится, что ты посчитаешь его… монстром… – голос Моники перешел на еле слышный шепот.

Я расхохоталась, а затем глядя на опешившую Нику, заявила:

– Найди его.

Ника, ошеломленная отсутствием моей «правильной», в ее понимании, реакции, не сказав ни слова, унеслась прочь, а я осталась одна. Подтянув лежащие рядом подушки, я соорудила себе мягкую спинку, на которую и переползла. Полулежа, мне было комфортнее. Фиксирующий корсет сковывал, но предохранял от резких движений и незапланированных приступов боли.

«Трое суток,» – неслось в голове, «однако, долго же я с Мартой общалась… Хорошо, что она меня предупредила, хотя… а что бы изменилось?».

И я вдруг отчетливо осознала, что бы изменилось! Моя реакция на кровавые глаза Дария, принесла бы ему нестерпимую боль. Можно многое понять, принять, простить, даже осуждение, но увидеть разочарование в глазах любимого, это сродни казни!

Дверь тихонько отворилась, пропуская высокую, темную фигуру, моего персонального «монстра». Он вошел и остановился в тени, куда слабый свет ночника не добирался, как и робкий свет зарождающегося рассвета.

– Дезирэ… – почти прошептал Дарий.

В его голосе гулял ветер бури. Я знала этот голос. Этот сдерживаемый рокот первобытной стихии, который я впервые услышала очень давно, у костра, после моего внезапного спасения от разъяренной толпы.

– Дарий… – мой голос больше походил на стон, не думала, что будет ТАК больно, – подойдешь? – глупый вопрос, глупая надежда в голосе, меня начинало мелко трусить.