Нечеловеческие хроники

До связи, – закончила она разговор и повернулась ко мне.

 – Да–а–а,  – теперь она принялась за меня и я пожалела, что взялась за завтрак.– Так выглядеть ты больше не можешь себе позволить!

 – Кошмары… – слабо отбивалась я.

 – Кошмары? – она нервно захихикала. – Кошмары, моя дорогая, творятся сейчас в моем агентстве, а твои сны меня действительно начинают беспокоить, – добавила она присаживаясь и наливая себе чашку кофе, явно уже не первую.

 – Ну, ничего определенного я почти не помню.

Так… общее ощущение ужаса, – я лгала, не глядя на свою радушную хозяйку и переживала, только бы она не заметила как я залилась краской.

К счастью, Моника была слишком занята своими мыслями и планами, чтобы достаточно внимательно за мной следить. Поэтому я занялась гренками с золотистой корочкой.

Поразительно, как меняется настроение между голодом и сытостью. Я всегда злее, когда голодна. Горячий кофе обжог горло и я осознала, что кошмар окончательно отступил. 

Стало светлее, дождь перестал плакать, и послеобеденное солнышко робко выглядывало из-за туч.

Настроение поднималось вместе с улучшением погоды.  

 – Ну, перекусила, теперь поговорим? – на меня выжидательно уставились синие озера глаз.

 – Давай поговорим.

Я замолчала, ожидая, что будет дальше. Моника сверлила меня изучающим взглядом некоторое время, потом вздохнула, осознав, что говорить придется все-таки ей.

 – Катя, в свете последних событий, я хотела бы сначала кое-что  уточнить.

 – Спрашивай, – согласилась я, однако внутренне вся напряглась. Я была не уверена, что смогу просто ответить на обычные вопросы. Моя жизнь слишком запутана для понимания, даже для меня самой.

 – Ты сейчас работаешь?

 – Нет.  Сегодня второй день моей безработицы.

 – Ты не позвонила за все время родителям, они ведь переживают… ты ушла из дома?

Ну вот. Первый же настоящий вопрос и «десятка». Я  вдруг заметила, что мои руки теребят скатерть.

Медленный вдох, выдох и я решилась рассказать свою историю абсолютно чужому человеку и в то же время, вдруг такому близкому и понимающему. Не знаю, что читалось на моем лице, но Моника продолжала смотреть на меня выжидающе и я начала рассказ…

Моих приемных родителей Сергея и Милы нет в живых уже два года. Моей опекуншей, после их смерти в автокатастрофе, была назначена младшая сестра моей приемной матери – Светлана. Светлым в этой женщине было только ее имя.