Нечеловеческие хроники

 – На сегодня у нас запланирована охота, так? Кровь… или точнее жертва, вот что с древних времен всегда сопровождало магию людей и инициацию, кстати, в первую голову. Я предполагаю, что шар лучше передать Монике до охоты и настоять на том, чтобы она взяла его с собой.

Дарий протянул шар мне, со странной улыбкой. Было в ней что-то от восхищения, смешанного с опаской и неодобрением одновременно.

 – Говорить ей будем? – неуверенно спросила я, взяв мерцающую сферу.

 – Мне кажется, что лучше положиться на предвидение или более правильно сказать, ведение Марты и все произойдет само собой.

 – У меня вообще такое впечатление, что все старательно выполняют сложную задачу – делать вид, что ничего не происходит, – буркнула я, рассматривая свои руки.

 – Не переживай, все идет как надо, учитывая что нас взяли на постоянный и не очень понятный контроль.

 – Не поняла?

 – Марта была хранителем?

 – Да…

 – А теперь… кто она? И на чьей стороне играет, ты можешь угадать? Я не возьмусь строить предположения, слишком много неизвестных в этом уравнении… У меня даже нет уверенности в том, что  Марта это Марта.

 – Ого… – только и смогла вымолвить я, понимая, насколько он прав.

Я крутила сферу в руках, пытаясь понять, была ли она только хрустальным шаром и даже боялась предположить, что может быть заключено в ней на самом деле.

 – Может не отдавать ее Монике? 

 – Какую игру ведет этот призрак, нам непонятно, но ясно одно, каким-то странным стечением обстоятельств, это привидение сейчас с нами в одном лагере… думаю этим надо воспользоваться.

 – А если с Моникой что-то случиться? – я была близка к панике.

 – Ей, как и нам всем, за исключением тебя сейчас, конечно, не так уж легко навредить, так что отдаем…

 – Как ты можешь? – я начала вскипать.

 – Послушай, – он примирительно вскинул открытые ладони перед собой, – если Марта, будем называть ее так, смогла вручить тебе в твоем якобы сне этот шар и он оказался реален, значит, она могла навредить тебе в любой момент твоих видений… – Дарий поморщился, словно эти слова причиняли ему нестерпимую боль.

Он замер, глядя на меня.