Нечеловеческие хроники

Ваза разлетелась на мелкие осколки, столкнувшись с «каменным рифом», а Дарий мокрый и увешанный розами, уже приготовился к прыжку.

 – Стоп, стоп, стоп! – вмешалась Моника, – Как дети, честное слово!

 – Хамство, я никогда не прощала!

 – Да, и покладистым ваш характер, тоже никогда не был! – парировал Дарий, взбешенно.

 – Всему есть предел! – кричала я, оскорблено.

 – Да, моя дорогая, всему есть предел! Запустить в меня вазой?!

 – Она мне все равно не нравилась, да и цветы тоже.

Моника хохотала, глядя на нас и, сквозь смех пыталась сказать:

 – Надо предупредить Елизара… чтобы в следующий раз дарил фиалки… их можно поставить в стакан!

Я смотрела на Дария увешенного розами, не зная как загладить свою вину. Выручила Ника:

 – Пойду-ка я подыщу во что переодеться Дарию, – подмигнула она мне и быстро вышла из номера.

 – Дарий я… 

 – Мадам, ваше поведение порой просто невыносимо! – сказал он, но гнева в голосе уже не было.

Я быстро подошла и стала осторожно снимать с него этот колючий гербарий.

 – Заставить бы вас, дорогая леди, в качестве отмщения, станцевать на осколках этой вазы босиком, – бурчал он.

 – Только вместе с вами, мой рыцарь, – улыбалась я, понимая, что гроза миновала.

 – Надо же так не любить розы, – все не успокаивался Дарий.

 – Может все дело в том, кто их подарил? От Елизара всегда одни неприятности.

 – Это он умеет. Однако, не стоит делать виноватым его, вазами не он кидался.

 – Месье, да вы зануда? – подшучивала я.

 – Это случается, особенно когда в основном вынужден общаться сам с собой.

Его слова отозвались во мне болью. Меня словно сковало льдом. Я чувствовала себя предательницей. Я бросила его почти на триста лет! Обрекла на одиночество, без объяснений, прощания и почти без надежды. И сейчас все благие цели показались мне мелкой разменной монетой.

 – Кажется, на осколках танцевать все таки придется,– грустно сказала я, скидывая тапочки.

Дарий как раз стянул рубашку и рассматривал мокрые брюки, когда заметил, что я делаю.

 – Позже, любовь моя, если захотите, хоть на раскаленных углях, – сказал он, и схватив меня в охапку закружил  танцуя под воображаемую музыку.

 – Воистину, милые бранятся, только тешатся. Музыку включить? – спросила вошедшая Ника, держа в руках аккуратно сложенную мужскую одежду.