Нечеловеческие хроники

Увидев Монику, вместе с «дремлющей стихией» под руку, я опешила.

«Вот так дела» –  пронеслось в голове,  – «тут явно что-то затевается». 

Ника быстро подошла ко мне и пока «близнецы» что-то обсуждали, тихо спросила:

 – С тобой все хорошо?

 – Да, а Дезире точно придет?

 – Я очень надеюсь на это, – странно хихикнула она и потянула меня в гостиную. – Познакомься, это Маркус.

«Близнец» галантно поклонился и поинтересовался:

 – Я вам никого не напоминаю?

 – А вы времени даром терять не намерены, – съязвила я.

Маркус глубоко вздохнул и очень тихо сказал:

 – Это будет труднее, чем я ожидал… Что ж присядем, разговор нам предстоит долгий. 

Дарий быстро принес еще два кресла и, подвинув их к камину, расположил полукругом так, чтобы мы все могли видеть друг друга. Я села и завернулась в плед, Дарий устроился рядом, а Моника с Маркусом расположились напротив.

 – Катенька, о том, что мир не так прост, вы уже знаете, но дело видите ли в том, что более трехсот лет назад, между вампирами, азариями и хранителями назрел мощный конфликт…

Конфликт был банален, прост и стар как мир. 

Обычно, как людям свойственно любить себе подобных, так и представители всех трех сил, либо оставались одиноки, либо, со временем обретали свою половинку, среди подобных себе. 

Однако у Создателя своеобразное чувство юмора и предугадать его планы далеко не всегда возможно, тем более их последствия.

Дезирэ и Дарий полюбили друг друга. Пока это было тайной, им ничего не угрожало. Им очень долго удавалось скрывать свои чувства. Однако, слепой амур, то ли промазал, тол и пошутил и один из азариев, Елизар, внезапно воспылал страстью к Дезирэ. 

Эта болезненная страсть сделала его более прозорливым, и именно он раскрыл их секрет. 

Гневу Елизара не было предела, мучаясь безнадежною любовью и понимая, что между азарием и хранителем ничего не может быть, он вдруг понял, что перворожденная хранительница уже давно отдала свое сердце.

Вампиров азарии всегда считали чистым злом, а к Дарию у них вообще «особое » отношение. Дарий частенько вмешивался в нити судьбы, которые они плели, и срывал чистоту эксперимента, но поскольку вреда от его вмешательства не было, хранители смотрели на его проделки сквозь пальцы, частенько посмеиваясь.