Сорокопут

– А что после вашего побега? – наконец спросил он.

– Штубов с Варгусом поехали в Солекиру, чтобы поднять на борьбу моряков. Варгус сам был с побережья. А Радивой – к себе в Дирополье, и меня отослали с ним, потому что Штубов не очень-то верил в его преданность делу революции. Хотя сказал-то он другое: что так мне будет безопаснее, – Тудор усмехнулся. – Я тогда думал: «Они считают, что мне безопаснее с вооружённым головорезом? Разве только в том смысле, что эта буря размётывает то, что вокруг, а я вроде как в точке возникновения этого завихрения!»

Вино своего сада

Сквозь осиновую поросль вдоль дороги то тут, то там мигали жёлтые огоньки окон, из сугробов выглядывали изъеденные временем доски заборов, брехали во дворах собаки.

На то, что через это редколесье когда-то проходила чугунка, указывало только длинное кирпичное строение под огромной снеговой шапкой. В его затянутых многолетней пылью окнах виднелись вылинявшие фиранки в цветочек, но на дверях висел заржавленный замок, и было не похоже, чтобы по ступеням крыльца кто-нибудь поднимался этой зимой. Над широкими дверями ещё различалась выложенная щербатым кирпичом надпись «Сумежье», но, очевидно, станция была покинута давно.

Дорога превратилась в снежное месиво, и мальчишка старался ступать след в след, но это было непросто – генерал шагал широко. Шкорпил сопел, оттягивал с горла жаркий шарф, злился и жалел себя. Был бы здесь Вуко, тот не дал бы его в обиду. Но великан остался в Вилкове – сказал, что его место там.

– Интересненько, как же мы поедем дальше, если мы без денег, – неприязненно буркнул Тудор.

– Я должен был ту тройку угнать?

«Знаем мы, чему учат в военной академии», – подумал Тудор и спросил:

– А мы куда идём?

Радивой, не оборачиваясь, пожал плечами:

– В трактир.

– А кушать будем?

– Как пойдёт, – сухо ответил генерал после минутной паузы, во время которой, по-видимому, призывал на помощь всё своё терпение.

Возможно, Шкорпил хотел бы ещё что-нибудь спросить, но благоразумие заставило его следовать за Радивоем молча.

Генерал постучал пустым стаканом по стойке, и из дверей кухни неторопливо выплыла долговязая, худющая тётка в тёплой безрукавке и белом платке. У неё была улыбка со щербинкой, длинный нос и острые глаза. Такие тётки почему-то всегда испытывали к Шкорпилу повышенную неприязнь, и он на всякий случай отступил за спину Радивоя.

Но быстроглазая шинкарка его уже засекла.

– С дитями не можно, – сказала она и неодобрительно поджала губы.