Сорокопут

А вдруг уже нет?» Он стоял перед Искрой – в шинели нараспашку, в снегу с головы до пят, намертво вцепившись в саблю на перевязи, и задыхался так, будто убегал от Дикой охоты.

– Что? – строго спросила она, прищурив зелёные глаза.

Искра была из тех женщин, которые всегда помнят имена и отчества, дни рождений, не спрашивают, сколько ложек сахара положить в твой кофе, знают, какие папиросы ты куришь. Их не замечаешь, но когда их нет, вдруг оказывается, что они были незаменимы. Искра всем улыбалась и ни с кем не была дружна.

Но Радивою она всегда говорила то, что думает. И он решился:

– Искра! Другой выход из замка! Знаешь?

Она ни о чём не спросила, схватила его за рукав и потащила по коридору, потом через какой-то неосвещённый лаз для слуг, скрывавшийся в толще стен, по лестнице вниз, туда, где в подвалах замка никогда не спали, коптили, гремели металлом, выдыхали влажный пар кухни, прачечные, подсобные службы.

Искра провела его сквозь самое нутро старого замка: через насосную станцию, где пахло ржавым болотом и у входа висели лампы – они взяли одну, потому что другого света в этом подземелье не было; шли через кладовые с провиантом и через котельную с кочегаркой, где, не обращая на них никакого внимания, перекрикивались полуголые рабочие и было черно и жарко, как в бане.

Дальше свету прибавилось: пошли прачечные.

Они пронеслись сквозь духоту сушилки, отбрасывая в сторону влажные простыни – там в самом углу стоял шкаф, жёлтый, как и стены, с непонятной надписью «Сухотруб».

Девушка открыла дверцу, и Радивой увидел, что это никакой не шкаф, а ещё один лаз, узкий и совершенно чёрный.

– Там есть поручень.

– Спасибо, – сказал он.

Искра поджала губы.

– Не дай им себя поймать, вот будет спасибо.

Это была самая длинная реплика, которую Радивой когда-либо слышал из миловидных уст Искры Туск, секретарши Ренквиста, распорядительницы над замковой прислугой, незаконнорожденной дочери ныне покойного наместника Ботлиха.

Дом на сваях

– А-а-а! Ты что делаешь!.

. – орал Яков Штубов, извиваясь в кресле и пытаясь вырвать руку из цепких пальцев Дольфа Варгуса, склонившегося над ним.

Товарищ, раздражённо сопя, стянул с него рубашку:

– Была бы сломана – ты бы так не крути… Тихо сиди, я сказал! Я врач!

– Акушер ты, а не врач!

Штубов с Варгусом сидели здесь уже с полчаса. Как только раздались выстрелы и люди побежали, они поняли, что восстание – их мечта, их совместный труд – безнадёжно провалилось.